Но Сон Мин не считал свою особенность недостатком. Он верил, что у него просто здоровая психика, позволяющая разделять жизнь личную и жизнь профессиональную и держать их подальше друг от друга.
Ощупывая внешние карманы куртки, он почувствовал, что в одном из них что-то есть, и вынул пустой пакетик с логотипом «Hillman Pets». Сон Мин собрался кинуть его в мусорное ведро, но тут вспомнил, что когда у Каспарова в очередной раз завелись глисты, ветеринар посоветовал другое средство против паразитов, потому что препарат «Hillman Pets» перестали продавать в Норвегии — он содержал вещество, которое теперь было запрещено к ввозу и продаже в стране. Это произошло не менее четырех лет назад. Сон Мин повертел пакет в руках, внимательно рассматривая, и наконец нашел дату изготовления и срок годности.
Пакет был произведен в прошлом году.
Сон Мин еще раз перевернул пакет. Ну и что? Кто-то купил упаковку лекарства за границей и привез домой, даже не зная, наверное, что это запрещено. Пожалуй, пакет можно выбросить. Он лежал за несколько сотен метров до места преступления, и вряд ли убийца приходил туда с собакой. Но так уж получается, что нарушения закона обычно связаны между собой. Преступник есть преступник. Садист и серийный убийца начинает с убийства мелких животных. Крысы, мыши… Разжигает небольшие пожары. Потом пытает и убивает животных покрупнее. Устраивает пожары в пустующих домах…
Сон Мин аккуратно сложил пакет.
— К черту в манду! — завопила Мона До, уставившись на экран телефона.
— Что такое? — спросил Андерс из открытой ванной. Он чистил зубы.
— «Дагбладет»!
— Не нужно кричать. И у черта нет…
— Нет манды? В тебе говорит мужской шовинизм. Воге пишет, что Бертина Бертильсен была найдена мертвой. В Венггордене в Эстмарке, всего в нескольких километрах от того места, где нашли Сюсанну.
— Ой.
— Да уж, ой. Почему — ад и все его долбаные черти! — эта новость появилась в «Дагбладет», а не в «ВГ»?!
— Вряд ли чертей долбят…
— …в этом их аду? Да я уверена — там сплошной долбёж. Зуб даю — кто бы там ни был, их имеют в рот нос и ухо, и они знают, что есть только одно занятие хуже этого — работать в «ВГ» и терпеть, когда тебя трахает в задницу Терри Воге! К черту в манду!
Она бросила телефон на кровать, когда Андерс скользнул под одеяло и прижался к ней.
— Я говорил тебе, что меня немного возбуждает, когда ты…
Она толкнула его.
— Я не в настроении, Андерс.
— … когда ты не в настроении.
Она оттолкнула его настойчивую руку и взяла телефон, однако не смогла сдержать легкой улыбки.
Снова начала читать. По крайней мере, никаких подробностей с места преступления Воге не упомянул. Маловероятно, что он побеседовал с кем-то, кто там побывал. Но как он так быстро узнал, что обнаружили труп? Может, у него нелегальная полицейская рация? Можно ли все объяснить так просто? Воге понял, что происходит, прослушивая краткие, наполовину зашифрованные сообщения, которыми полицейские пользуются при радиопереговорах, так как знают: кто-нибудь всегда подслушивает? А потом на основании услышанного Воге додумал остальное, и получилась удобоваримая смесь фактов и вымысла, вполне способная сойти за настоящую журналистику? По крайней мере, до сих пор ему удавалось выдать одно за другое…
— Кое-кто дал мне совет попросить тебя поделиться инсайдерской информацией, — начала Мона.
— Да? Ты им сказала, что я вообще-то таким не занимаюсь, но мог бы продаться за необузданный секс?
— Андерс, прекрати! Это моя работа.
— Значит, ты считаешь, что я должен подставляться, обеспечивая тебя бесплатной информацией?
— Нет! Я имею в виду просто… Это чертовски несправедливо! — Мона скрестила руки на груди. — Какой-то информатор явно подпитывает Воге, пока я тут… умираю с голоду.
— Несправедливо, — Андерс сел в постели, от его игривой веселости не осталось и следа, — несправедливо, когда девушки в этом городе не могут выйти на улицу без риска быть изнасилованными и убитыми. Несправедливо, что Бертина Бертильсен лежит мертвой в Эстмарке, в то время как два человека сидят здесь и считают мир несправедливым из-за того, что новость опубликовал первым другой журналист, или из-за того, что в департаменте снизится раскрываемость.
Мона сглотнула. И кивнула.
Он был прав. Конечно, он был прав.
Она снова сглотнула. Попыталась подавить вопрос, который так и рвался наружу: «
Хелена Рёд лежала в постели, уставившись в потолок.
Маркус хотел, чтобы у них была кровать в форме капли, три метра в длину и два с половиной в самом широком месте. Он читал, что такая форма дарует гармонию и глубокий сон, потому что все мы произошли из капли, из воды, и бессознательно стремимся вернуться к ней.
Ей удалось не только сдержать смех, но и уговорить его на роскошную прямоугольную кровать метр восемьдесят сантиметров в ширину и два метра десять сантиметров в длину. Достаточно для двоих. Слишком много для одного.
