Кровавая луна полностью

Квартира Александры находилась в доме на улице Маркуса Тране, на полпути между Сант-Хансхаугеном и площадью Александра Кьелланда[84].

— В прошлый раз ты жила по другому адресу, — сказал Харри, стоя в спальне. Александра пыталась его раздеть, он слегка покачивался. — Но кровать, вижу, все та же.

— Приятные воспоминания?

Харри задумался.

— Идиот, — заявила Александра, толкая его на кровать и вставая на колени, чтобы расстегнуть на нем брюки.

— Александра… — Он накрыл ее руку своей.

Она остановилась и встретилась с ним взглядом.

— Я не справлюсь, — объяснил он.

— Ты имеешь в виду — слишком пьян?

— Наверное, поэтому тоже. Но я сегодня был на ее могиле.

Он ожидал гнева, ведь Александра скорее всего почувствует себя униженной. Ждал холодности. Презрения. Но прочел в ее глазах только усталую покорность. Она затолкала его прямо в брюках под одеяло, погасила свет и легла, прижавшись к нему.

— Все еще больно? — спросила она.

Харри попытался подобрать слова, чтобы объяснить это чувство. Пустота. Потеря. Одиночество. Страх. Нет, паника. Но все же Александра попала в самую точку — доминирующим ощущением была боль. Он кивнул.

— Тебе повезло, — произнесла она.

— Повезло?

— Любить так сильно. До такой боли.

— М-м.

— Извини, если прозвучало банально.

— Нет, ты права. Наши эмоции банальны.

— Я не имела в виду, что банально любить кого-то. Или хотеть быть любимым.

— И я не имел.

Они обняли друг друга. Харри уставился в темноту. Потом закрыл глаза. Оставалась еще половина отчетов. Ответ мог быть там. В противном случае ему придется испробовать отчаянный план. Он уже отмел этот план, но после разговора с Трульсом у «Шрёдера» возвращался к нему снова и снова. Харри отключился.

Он скакал верхом на механическом быке. Его бросало из стороны в сторону, а он удерживался что есть сил и при этом пытался заказать выпивку. Он старался сфокусировать взгляд на бармене за стойкой, но рывки были слишком резкими, а черты лица перед ним — мутными.

— Чего ты хочешь, Харри? — Это был голос Ракели. — Скажи мне, чего ты хочешь.

Это действительно была она? Я хочу, чтобы бык остановился. Я хочу, чтобы мы были вместе. Харри пытался выкрикнуть это, но не мог издать ни звука. Он нажимал кнопки на шее быка, но броски и повороты только усиливались и ускорялись.

Он услышал звук, с которым нож разрезает плоть. А потом ее крик.

Бык стал двигаться медленнее и постепенно остановился.

Харри не видел никого за барной стойкой, только кровь стекала по зеркальным полкам, бутылкам, стаканам. Он почувствовал, как что-то твердое прижалось к виску.

— Я могу сказать, что ты в долгу, — прошептал по-английски голос позади него. — Да, ты должен мне жизнь.

Он посмотрел в зеркало. В конусе света, льющегося сверху, Харри увидел собственную голову, ствол пистолета и руку, держащую палец на спусковом крючке. Лицо того, кто держал пистолет, скрывала темнота, но он видел проблеск чего-то белого. Тот человек голый? Нет, это белеет воротничок.

— Подожди! — окликнул Харри и обернулся. Это был не мужчина из лифта. И не человек за тонированным стеклом «камаро». Это был Бьёрн Хольм. Рыжеволосый коллега Харри прижал пистолет к собственному виску и нажал спусковой крючок.

— Нет!

Харри внезапно обнаружил, что сидит в постели.

— Господи! — раздалось бормотание, и он увидел рядом черные волосы на белой подушке. — Что случилось?

— Ничего, — хрипло ответил Харри. — Просто сон. Мне пора идти.

— Почему?

— Мне надо прочитать отчеты. И я обещал пойти утром погулять в парке с Гертом.

Он вылез из постели, нашел на стуле рубашку, надел, начал застегивать. Почувствовал, как поднимается тошнота.

— Ты волнуешься перед встречей с ним?

— Просто хочу прийти вовремя. — Он наклонился и поцеловал ее в лоб. — Спокойной ночи и спасибо за прекрасный вечер. Дверь я найду.

Когда Харри выбрался во внутренний дворик, его вырвало. Ему удалось протиснуться между зелеными мусорными баками у стены, прежде чем желудок скрутило узлом и содержимое изверглось на грязные булыжники. Приходя в себя, он увидел красноватые огоньки у стены на другой стороне двора. Это были кошачьи глаза. Tapetum lucidum — как объяснила ему Люсиль, слой клеток в задней части глаза — отражал свет из окна на первом этаже. Он различил и саму кошку — та тихо сидела и смотрела на него. Точнее, понял Харри, когда его глаза привыкли к темноте, внимание кошки привлек не он, а крыса неподалеку от него. Крыса медленно двинулась от мусорных баков к кошке. Это было совсем как в последнее утро в бунгало на Доэни-драйв. Крыса волочила за собой длинный блестящий хвост, будто осужденный, вынужденный тащить на виселицу собственную веревку. Кошка подалась вперед и мгновенным рывком впилась зубами в шею грызуна. Харри снова вырвало. Он опирался о стену, когда кошка бросила на землю перед ним уже мертвую крысу. Светящиеся глаза смотрели на Харри, словно ждали аплодисментов. Театр, подумал Харри. Гребаный театр, где мы появляемся ненадолго и играем роли, которые кто-то написал для нас.