— Я влюблен, но в другую.
Хелена почувствовала, что начинает раздражаться.
— Ты что, в игры играешь?
— Нет, просто говорю как есть.
— Тогда почему ты здесь, со мной?
— Я даю тебе то, чего ты желаешь. Точнее — чего желают твои тело и мозг. Меня.
— Тебя? — Она фыркнула. — Почему ты уверен, что не просто любого мужчину?
— Потому что именно я посеял в тебе это желание. И теперь оно крадучись пробирается по твоему телу и мозгу.
— Желание получить тебя?
— Да, меня. Вернее — то, что ползет внутри тебя, хочет проникнуть в мой кишечный тракт.
— Как мило. Ты имеешь в виду, не хочу ли я оттрахать тебя страпоном? Когда мы начали встречаться с мужем, он однажды такое предлагал.
Человек, назвавшийся Примом, покачал головой.
— Я имею в виду тонкий и толстый кишечник. Его бактериальную флору. Чтобы они могли размножиться. Что до твоего мужа — для меня новость, что он хочет проникновения в собственный задний проход. Когда я был маленьким мальчиком, он проникал сам.
Хелена уставилась на него сверху. Она оторопела, но знала, что не ослышалась.
— Что ты имеешь в виду?
— Разве ты не знала, что твой муж трахается с мальчиками?
— Мальчиками?
— Маленькими мальчиками.
Она сглотнула. Конечно, ей приходило в голову, что Маркусу нравятся мужчины, но она никогда не говорила с ним об этом. Если Маркус бисексуал или — более вероятно — скрытый гей, ничего постыдного тут нет. Самое мерзкое заключалось в том, что Маркус Рёд, один из самых богатых и влиятельных людей в городе, не осмелился признаться миру в этом свойстве собственной натуры и, возможно, вздохнуть свободнее. Это он-то, знававший общественные обвинения в жадности, уклонении от налогов, дурном вкусе и бог знает в чем еще. Он выбрал жизнь хрестоматийного гомосексуалиста-гомофоба, ненавидящего себя нарцисса, словом, ходячего парадокса. Но… маленькие мальчики? Дети? Нет. Однако теперь, когда эта мысль прозвучала и Хелена обдумала ее, стало ясно: все весьма логично. Она вздрогнула. Ей вдруг пришло в голову: это может оказаться полезным при разводе.
— Откуда ты знаешь? — спросила она, не двигаясь, лишь оглядываясь в поисках своих трусиков.
— Он был моим отчимом. И насиловал меня с тех пор, как мне исполнилось шесть лет. Я говорю «шесть», потому что помню, как он насиловал меня в день, когда подарил мне велосипед. Три раза в неделю. Три раза в неделю он трахал мою детскую попку. Годами. Год за годом.
Хелена глубоко дышала ртом. Воздух в машине был насыщен запахом секса и особым мускусным ароматом. Она сглотнула.
— А твоя мать знала о…
— С нею та же история, что со многими другими: полагаю, она подозревала, но не делала ничего, чтобы докопаться до истины. Она была безработной алкоголичкой и боялась потерять его. И все же потеряла.
— Кто боится, всегда в конечном итоге остается ни с чем.
— А ты не боишься?
— Я? С чего бы мне бояться?
— Ты ведь уже поняла, почему мы с тобой здесь.
Ей показалось, или его член внутри нее снова отвердел?
— Сюсанна Андерсен? — спросила она наконец. — Это сделал ты?
Он кивнул.
— А Бертина?
Он кивнул снова.
Может, он блефовал. А может, и нет. В любом случае Хелена знала, что ей следует бояться. Почему же ей не было страшно? Почему она начала двигать бедрами взад-вперед? Сначала медленно, потом интенсивнее…
— Не надо… — выговорил он, внезапно побледнев.
Но она снова оседлала его. Словно ее тело обладало собственной волей, она приподнялась на его члене и с силой опустилась снова. Почувствовала, как напрягся его живот, услышала приглушенный стон и подумала, что он вот-вот кончит снова. И увидела, как из его рта хлынул каскад желто-зеленой рвоты. Жидкость выплеснулась ему на грудь, частью пролилась на сиденье, потекла по его животу к Хелене. Запахло так едко, что у Хелены тоже скрутило желудок и она зажала пальцами нос и задержала дыхание.
— Нет, нет, нет, — простонал он, не шевелясь и только нащупывая что-то на полу. Нашел свою рубашку и стал вытираться ею. — Все из-за этого дерьма. — Он указал на пакет чипсов на центральной консоли. Хелена разглядела на пакете надпись «Hillman Pets». — Мне нужно это есть, чтобы контролировать популяцию паразитов. — Он вытер живот рубашкой. — Но трудно соблюсти баланс. Если ем слишком много, желудок не справляется. Надеюсь, ты понимаешь. Или сочувствуешь.
Хелена не понимала и не сочувствовала, она просто зажимала нос и пыталась не дышать. И она ощутила странную перемену. Вожделение, похоть как будто улеглись, и на их место пришло другое. Страх.
Сюсанна. Потом Бертина. И вот настала ее очередь.
Ей надо убираться отсюда, и немедленно!
