Оказалось, что до пресловутой сопки хода по тягуну, то есть беспрерывно в гору, версты три, если не более, а одна таковая ещё длиннее километра. Пораспрашивав старожилов, усвоил, что на ту сторону Колдуна ни один дурак летом не ходит: обойти гору сквозь чащу по отрогам тоже невозможно. Заросли кустистой ольхи будут почище непролазной тайги – урмана, где тропы есть, но… как бы именные, то бишь медвежьи. И являли собой скорее тоннели, где габариты протаранены камчатским буром в виде крупнейшего в мире полутонного медведя «со товарищи». В холке «бур», хоть ненамного, но ниже роста человека. Так что чёрта лысого возможно делать по его «инженерным» лазам проминаж человеку, кроме как на корячках. Местами лапотворное жерло напоминало валенок караульного солдата изнутри: всё в шерсти и жутко воняло. При вдохе в рот лезли комары, а мошка вообще сводила с ума и жалила тучами повсеместно. Утешало лишь то, что «лепёшки» испражнений устроителя тропы-лаза были иссохшие, а сие значило, что хозяев здесь не было давно. Ну а если… А уж «если» – то здесь вариант исключался напрочь. Разминуться с мишкой удастся только в случае его «настойчивого» желания ретироваться, то есть бежать. Что осуществимо лишь в нашей фантазии. Да и то при заднем ходе «потапыча» до ближайшей прогалины в кустарнике. Но он нами именно там скорее всего… и пообедает. Лоси здесь не наблюдались, а посему троп более подходящих для человеческого роста не оставили.
И вот настал «День Ч». Фанатки халявной жимолости идти на попятную наотрез отказались. Даже после моего красочного описания хруста их рёбер на клыках кровавой пасти хищника. «Заливай кому другому, мой ещё лейтенантом был, когда здесь обосновались! С тех пор ни единого человечка мишка не задрал! Скажи лучше, что сдрейфил!», – Этой фразой жена капдва (капитана 2 ранга) напрочь отрезала мне отступление. К тому же ногти обстригла она первой, хотя жила в отдельной двушке. Всему виной подлое ОБС (одна баба сказала), что по известным причинам было куда авторитетнее тогдашнего ТАСС.
Настало раннее летнее утро выходного дня. Я, окружённый плотным кольцом дородных женщин, понуро шёл в гору. Явного желания петь не было. Женщины же, весело помахивая вёдрами, щебетали без умолку: «И чего мы, на самом деле! Ягода почти под носом, а мы как клуши дома сидим. На природе живём, а природы не видим! Скажи, Нинк!»
– Да и то правда. А денёк как по заказу! Я даже шильца на лимоне прихватила, выпьем с устатку! И отдохнём от кухни в кои веки…
Мне даже не улыбалась перспектива «выпить с устатку». Да и прихваченное с кухни ведёрко из пластмассы габаритами не внушало. Весь предстоящий «отдых» мне более представлялся как «Квадрат Малевича» без ретуши. Я рискованно полагал, что роль руководителя не оставит времени вообще на сам сбор сладкой ягоды (пусть ею тешатся мохнатые косолапые аборигены). Мои моложавые товарки вскорости сомлели и почти скисли ещё на подходе к именитой горе. Здесь Колдун заслонил всю панораму, оставив краешек Вилючинскому вулкану.
Бойкие разговоры о ягоде и эксклюзивном вине поутихли. Пели птички, стрекотали кузнечики, зловеще каркали вороны. Кое-где попискивали комарики, оповещая самок(они сосут кровь) о нашем визите. Шеломайник подобно крапиве обжигал неприкрытые одеждой конечности. Вскорости отыскался вход «на Голгофу». Я сделал краткую речь-предостережение. Из неё следовало, что нас ожидает на подъёме всё, кроме вбивания гвоздей в запястья. Но дамы плотной массой угрюмо протиснули меня в безвестный лаз. Со стороны могло показаться, что они ведут меня к насту с гильотиной. Через четверть часа лаз сузился и все заняли позу «зю». Это даже не из индийской йоги. Поза куда сложнее. Если по-русски, то как бы нараскоряку, но с подбородком, почти вжатым в живот. Далее, когда своды сомкнулись, остались лишь редкие лучики света. Мои ведомые визави, всё чаще соскальзывали по редкой, но сочной траве. При этом они потешно бодали затылками обширные зады передних. Прогалы в зарослях почти не радовали: подъёму конца не виделось. Участились охи с визгамии. Камни нещадно драли джинсы на коленях и далее. Хныкали вперемежку с краткой руганью: «Ну ты достала меня своей жо. й!». А затем, выплёвывая тучи летучих вампиров, и вовсе матерились. С крутизной и остротой камней тропы мат удлинялся. Я стойко молчал, держа дужку ведра в зубах и ритмично полз.
