А произошло нечто невероятное. Как и многие, «кому за сорок» инженер ходил на работу за три километра пешком. Путь лежал через перевал среди зарослей каменной берёзы и ольхи. Зимой эдакий проминаж становился исключительно опасным: на вершине внезапный бешеный порыв пурги мог сбросить со скал даже легковушку. А уж пешехода… Обычно торили дорогу мощнейшие снегоочистители с роторами под три метра в высоту, если не более. Да и те в сопровождении гусеничных тягачей. Вся лесная живность многометровые сугробы почитали за родной дом. Безмятежным сном в обустроенных берлогах засыпали гигантские бурые медведи, а их самки рожали малюсеньких медвежат. Они присасывались к мамаше и росли без проблем до весны. На лету оставались громадные северные вороны-вещуньи, да бакланы. Где-то в чаще пробарабанит дятел, да красным шариком пропорхнёт снегирь. Белым призраком пронесётся заяц. Синички и воробьи к зиме селились в посёлке, где для них пропитаться было куда проще.
Зато весной… Её приход на Камчатку просто стремителен. В конце мая выдаётся благостный денёк с палящим солнцем, хотя уже в марте не обойтись без тёмных очков. Таяние снега неприметно из-за его непомерной толщины. Но наступает заветный день, когда оттаявшая под снегом земля просто взрывается зеленью. Нередко, ложась спать в ещё снежном царстве, утром изумлённые люди видят траву и даже листочки кустарника в обрамлении подснежников. Через день-другой весенняя феерия на юге сопок передаёт эстафету лету. На северной же стороне снег лежит весь май и более. А на вершинах вулканов белизна сверкает всё лето. Вся дремавшая зимой лесная братия просыпается на свой первый уже почти летний завтрак.
Главные едоки – медведи. Они хотя и всеядные, но на травах говеют неохотно. Благо, если в реках пошла рыба. Практически с ледохода мишки ловят симу и корюшку. Но до жимолости с косолапыми лучше не якшаться. У них, хотя и мирный норов, но зверь есть зверь. Говорят, что в Африке та же картина. Порой доходит до курьёза при сборе сладкой жимолости.
В ягодные места едут все на большегрузных машинах и джипах. Медведи следуют туда же, но своим ходом. Вначале соблюдается как бы горбачёвский консенсус. Люди с вёдрами обирают ягоду, не ведая о косматых соседях. А те попросту ждут своего часа и дожидаются: когда вёдра станут увесистыми. И тогда начинается камчатская фиеста по медвежьи: косолапые обнаруживают себя могучими громадами и рявканьем. Публика, а это чаще женщины, оставляют вёдра и дают дёру к своему КамАЗу. Тем временем полутонные ягодные гурманы не спеша опорожняют оставленную жимолость. Вёдра в их лапах сплющивались, будто побывав под колёсами карьерного самосвала. Вот такое чудо природы – камчатский медведь. Не ведаю, кому доводилось убегать от него и на чём, только знающие люди говорят, что зверюга бежит в гору со скоростью до шестидесяти километров в час. Одно могу сказать: танк так не сможет. Но косолапые спринтеры не спешили выказывать свои достоинства. Они расселись полукругом «а ля – цыгане» и наслаждались дарами… людей. Хозяева вёдер выглядывали из-за грузовика с душевной болью видя исчезающую в алчных пастях ягоду. А ведь не более получаса назад собранное лакомство уже виделось ими в виде варенья в розетках к чаю… Горе-то какое! Плюс вёдра всмятку. Ух, злыдни эдакие!
Управившись со снедью, медведи, вихляя рыжими задами, подались к подножию вулкана. Там протекал как бы ручей с плескавшейся в нём несуразно крупной рыбой. В райских кущах косолапые вряд ли возымели даже подобие эдакой сплошной «халявы». Описанное «гостеприимство» хозяев тайги не редкость. Но, насытившись, новоявленные цыгане искали других «лохов»-браконьеров. У тех в ближайших кустах лежали самочки лосося с изъятой икрой. Медведи изымали всё. Лицензии на вылов рыбы даже не брались во внимание.
Поднимаясь на перевал, Зиновий внедрялся в туман, казавшийся снизу тучкой. Сквозь него протискивались птичьи трели, невесть чей писк, истошно орала троекратно неведомая в мареве птица: «Чавычу видел?»
