Тот день задался исключительно на радость молодым и не очень, живущим в нашем посёлке на краю земли российской. Зимняя природа Камчатки своим видом щедро одаривала эйфорией даже тех, кто лишь взглянул в окно. Солнце многократно преломлялось между девственно белыми сугробами и сахарным убранством деревьев.
Ко всему присовокуплялась тихая радость предвкушения Нового года. Повсюду водружали ёлки: дома, в школах и детсадах, во дворце культуры и на центральной площади. До празднества оставались считанные дни и люди с охотой делились хорошим настроением. Шли на утренники, на каток, на лыжню и смеялись звонко, беззаботно.
Весёлой гурьбой ввалились в квартиру друзья моего сына с намерением завлечь нас в Солнечную Долину. Кто бы возражал! Если где на Земле и есть более прекрасное место для зимнего отдыха, то это далеко не бесспорно.
Здесь горы как в ладошках из сопок хранят от малейших дуновений ветра это сказочное место. Солнце, будто специально щедро дарит свет и тепло безмерно именно в этот райский уголок. Иначе, как «лыжным царством» долину не назовёшь. Но её поименовали Солнечной. Весёлый гомон, смех, восторженные визги, свист лыж лихого спортсмена, веер снежной пыли от горных лыж на виражах оседал на собравшихся. И те уже сами искрились кристалликами в лучах солнца.
Друзья моего сына Жени были на самых обычных беговых лыжах, даже не с пластмассовой основой. Такие же были у меня и сына. Не «фишеры» с прибамбасами, не прыжковые и не слаломные. Здесь редко кто мог блеснуть раритетом. И не по причине дороговизны инвентаря, просто тогда лыжи делились на беговые и охотничьи.
Дима, Юра, Сергей и Женя о чём-то шушукались в сторонке от меня и смеялись.
– Ну чего ещё удумали, кайтесь! – полюбопытствовал я.
– Да вот, дядя Валера, не слабо вам скатиться с вон той горбатой сопки? помявшись, молвил Димка.
Да, справа от нас, как бы втискиваясь в центр Солнечной Долины, громоздился горбатый дуэт сопок. Довольно высоких, но поменьше именитого Колдуна, гордо возвышающегося на фоне вулканов. «Не слабо» – отдалось эхом Димкино выраженьице.
А суть сводилась к тому, что следовало взобраться на верхний горб, разогнаться до нижнего подобия трамплина – сопки и… оторвавшись, пролететь. Сколько пролететь – не уточнялось. Главное было в том, что: во-первых надо выполнить этот самый полёт, во-вторых приземлиться (присопочниться) на обе лыжи и в третьих – устоять на них до самого подножия.
Вся ватага начала «давить на психику», говоря, что прыгнут первыми. Это вселяло надежду на осуществимость затеянного, хотя и не мной. «Ах, стервец, ведь он здесь прыгал и не раз!» – невольно подумал я и стало несколько не по себе: очень уж высоко. Но с сопки чуть ли не обгоняя дркг дружку, неслись как пацаны, так и молодые парни. Моих ровесников не наблюдалось.
Почти в возрасте моего сына, а то и старше, я прыгал с самопального трамплина на берегу Омки. И тоже на простых лыжах с ещё ремёнными креплениями. И тоже без чьёго-то разрешения. Просто хотелось рискнуть «не слабо» и не потрафить перед друзьями. Теперь, как видно, придётся повторить или… Шмякнуться всеми костьми. У подножия спуска кто-то заботливо убрал с трассы кучу переломанных лыж и палок. «Шмякались» здесь довольно часто. Хотя снежное одеяло так укутывало сопки, что падение почти никогда не приносило сюрпризов в виде переломов рук, ног.
Сугробы как на самих сопках, так и между ними таили в себе необъятность. Снег здесь падал в безветрии и был необыкновенно пушист. Не мудрено, что даже упавший самолёт в предгорьях Паратунки так и не смогли отыскать(!!). Так что мягкость могла оказаться и коварной, окажись ты в горах один.
Как бы напоследок, осмотрелся кругом: красота! А у подножия природного трамплина скопилось немало зевак. Среди них были не только друзья и знакомые Жени, но и мои. «А, будь что будет! Сам дурак. Надо было сразу отказаться, мол «не в коня корм», так нет же. А теперь изволь скатиться!» – думал я, обливаясь потом, делая «лесенку» по склону сопки.
Мальчишки уже взобрались и ждали меня. Ухарцы предвкушали зрелище, а заодно и возможность хлебнуть адреналина самим. И вот мы все на вершине снежного идола. Внизу, подобно муравьям, копошились десятки любопытствующих. Здесь их голоса не слышны: ветер, напрочь отсутствующий внизу, на вершине безумствовал. Кедровый лапник распластался, прижался от стихии к спасительной горе.
Лыжня спуска блестела зеркалом, слепила даже в тёмных очках.
– Первый, пошёл! – выкрикнул моему сыну Серёжка. И Женя ринулся вниз, сжавшись почти до колен. Невольно сжался и я, переживая за сына. Следом пошёл Дима, махнув ободряюще мне рукой. Я продолжал отслеживать спуск сына. Вот он уже пружинно оттолкнулся от вершины нижней сопки и как бы завис в воздухе и пропал, сркывшись за карнизом сопки. Но уже через несколько мгновений он как бы вынырнул у подножия. Вот уже сын далеко внизу машет руками. Всё в порядке.
Последним пошёл на лыжню спуска Юра: «Не дрефь, дядя Валера! Всё будет ладненько! Ждём внизу!»
