Пожалуй, нет для войска большего воодушевления и лучшего подъёма боевого духа, чем разгром врага. После битвы при Мацеёвице корпус Ферзена, не тратя время на отдых, продолжил путь на соединение с Суворовым. Вигель почти не чувствовал усталости, когда они наконец-то подошли к Станиславову, где их приветствовали русские полки, прошедшие сотни вёрст за великим полководцем. У Вигеля даже слёзы выступили, когда он увидел своих, словно из дальних странствий вернулся в Россию-матушку. Только солдаты знают всю радость встречи при соединении боевых частей. На суровых лицах расцветают улыбки, в сердцах становится тепло от крепких дружеских объятий, у костров под походную кашу звучат песни, солдатские байки и взрывы хохота. Про бегство врага слушать — одно удовольствие. Пехотинцам Суворова и пехотинцам из корпуса Ферзена было чем поделиться. Как обычно нашлись рассказчики-балагуры, умеющие приукрасить поражение противника острым словцом, и солдаты гоготали, хлопая себя по бокам. Но веселье быстро сошло на нет, когда начали поминать погибших товарищей. Потом заговорили о кровавой заутрене Страстного четверга, и лица снова посуровели. Тем, кто пришёл с Ферзеном, было что рассказать. Вигеля несколько раз заставили в подробностях вспоминать о том дне, когда ему удалось вырваться из Варшавы. Он снова и снова проходил через этот кошмар, видел на улицах растерзанных офицеров, перед глазами проносились искажённые ненавистью лица. Слушатели бросали тихие реплики сквозь стиснутые зубы, и в их словах не было жалости и пощады к тем, кто убивал безоружных товарищей. Ночь опустилась на Станиславов, но солдаты до самого утра не ложились спать, и командиры их не трогали, понимая, как им важно наговориться перед грядущими совместными боями.
Ночи в середине октября уже стояли холодные. Под утро Громов, задремавший у костра, замёрз и больше заснуть не смог. Дождавшись серого рассвета, он оседлал Звёздочку и медленно двинулся по лагерю, всматриваясь в лица сидящих у костров. Он знал, что с Ферзеном прибыли те, кто смог вырваться в апреле из Варшавы, и надеялся встретить уцелевших друзей или кого-то, кому известна их судьба. Вигеля Алексей узнал не сразу. Он проехал мимо со спины друга и остановился, услышав голос, показавшийся ему знакомым.
— Вигель?
— Алёшка!
Вигель обернулся, вскочил, и в следующую секунду оба сжимали друг друга в объятиях.
— Живой, чертяка!
— Алёшка, как я рад! Ты-то здесь откуда? Уехал тогда, не сказав ни слова… Где был-то?
Друзья отошли от костра и, разговаривая, медленно пошли по лагерю.
— В Санкт-Петербург ездил. Разве Фёдор не говорил?
— Ничего не сказал, — покачал головой Вигель. — Таинственности напустил только, мол, не вашего ума дело.
— Кстати, что с ним? О ком-то из наших знаешь?
— Почти ничего. Знаю, что батальона Авиновых больше нет… А о судьбе других мне неизвестно. Кого-то из офицеров в плен взяли, а кого именно…
— Подполковник Кайсаров… — Алексей на секунду запнулся. — Он с вами вышел?
— Прости, друг, — Вигель тяжело вздохнул. — С нами его не было. Может, в плен попал, а может… — Он махнул рукой. — Они там как озверели поначалу. Рвали всех, не считаясь со званием. О судьбе Кайсаровых ничего не знаю. Я понимаю, ты о своей возлюбленной беспокоишься. Говорят, много женщин в плену держат.
— Слыхал.
— Ну так не падай духом! — Вигель хлопнул друга по плечу. — Даст Бог, скоро свидитесь!
— Что вы делаете, безумцы⁈ Ведёте королевство на погибель! — Король Станислав в бессильной ярости метался по залу. — Я требую, нет, я приказываю немедленно отправить делегацию на переговоры к Суворову! Слышите, вы! Ещё не поздно остановить крах Речи Посполитой!
Он остановился и, тяжело дыша, вперил взгляд в сидящего в кресле Яна Килинского.
— Переговоров не будет! — отчеканил сапожник и стукнул кулаком по ручке кресла. — Мы будем биться до конца!
— Идиоты! — Король схватился за голову. — Кто будет биться? Где ваш главнокомандующий Костюшко? В плену! Половина генералов в плену, часть — убита! Почти все города пали один за другим! До какого конца вы собрались биться? До последнего поляка? До уничтожения Варшавы? Послушайте, Томаш, — король обернулся к стоящему рядом генералу Томашу Вавржецкому, прибывшему на днях в столицу, — вы умный, опытный военный. Я всегда ценил ваши качества, и не моя вина, что вы не оценили королевскую милость, а выбрали сторону восставших. Но от этого вы не стали глупее. Объясните хоть вы, что дальнейшее сопротивление русским гибельно для Польши. Меня не слышат, но вы — сподвижник Костюшко. Вас-то должны услышать!
— Кх-хм, — Вавржецкий кашлянул в кулак. — Варшаву русским, конечно, не взять. Она выдержала почти двухмесячную осаду пруссаков и сейчас устоит.
— Вот! А я о чём! — воскликнул Килинский. — Вы просто паникёр и боитесь Екатерину. Только зря. Она далеко, а Верховный народный совет рядом.
— Екатерину хоть сюда не приплетайте! Войсками командует не она, а Суворов.