Надо сказать, такого солнечного затмения не видели прежде не только в Лудене, но и нигде. Солнце было поглощено на рассвете, и не Луна закрыла его своим диском, но некая жуткая сила разлила по небу густую тьму: она ползла по небосводу, как поток чернил по скатерти, когда опрокинешь чернильницу на стол, и захлебнулось солнце в этой черноте, и свет его померк, и наступила тьма, и тьма царила над миром долгие двадцать четыре часа, которые многим показались вечностью. Лишь звезды сияли в небе, но и те гасли одна за другой, словно бы все мироздание издыхало, испуская дух. Судачили, будто это ведьмы крадут с неба звезды, ибо сияние звезд содержит в себе свет сокровенных знаний и число звезд в точности соответствует числу истин, что светят в умозрительных сферах, недоступные жалким смертным. Ужас объял всех в тот черный день. Люди сходили с ума, набрасывались друг на друга, и сильный убивал слабого, вот и на аббатису Жанну напал некий безумец. Лишь чудом ей удалось выжить.
Безумец, разорвав ей горло, принялся пить ее кровь, но отравился и в корчах упал подле Жанны, захлебываясь пеной, что хлынула у него изо рта. Демоны, сидевшие в теле аббатисы, потом открыли ей, что это они отравили ее кровь, поэтому полоумный, вкусив крови, чуть не погиб.
С тех пор за спиной у Жанны де Анж всегда шептались, и в этом шепоте роился страх.
Она сумела выжить после такой раны, от которой бы скончался любой. Поговаривали, что она и не выжила, но воскресла из мертвых, и теперь вместо души у нее живая тьма. Всякое поговаривали. Даже то, что ее оживили дьявольские чернила из чернильницы еретика Мартина Лютера.
Те, кто знал Жанну с самого поступления в монастырь, говорили, что аббатиса сильно изменилась, что теперь это другой человек: слишком вдумчива она и проницательна, слишком спокойна и уравновешенна, слишком молчалива и холодна.
Безумец, пытавшийся убить Жанну де Анж и зубами разорвавший ей горло, был схвачен, осмотрен врачами и признан лишенным рассудка. Он проник в монастырь, напал, как зверь, на его настоятельницу; на вопрос об имени называл себя Хансом Урсом фон Бальтазаром, инквизитором из Базеля. Но почтенный отец-инквизитор, выполнив свою работу в Лудене и отчитавшись перед французской инквизицией, вернулся в Базель, где вскоре по возвращении получил епископскую ординацию и должность Великого инквизитора.
Когда его преосвященству Хансу Урсу фон Бальтазару сообщили о безумце, взятом под стражу в Лудене и называвшем себя Бальтазаром, то его преосвященство проявил отеческую заботу о несчастном и выхлопотал ему место в одной из лучших лечебниц для умалишенных, в той, что находится в Хертогенбосе и принадлежит ордену альфройдистов. Туда беднягу и отправили в повозке, оплаченной его преосвященством и аббатисой Жанной де Анж, которая не только простила его за нападение, но и сердечно молилась о спасении его души.
Самозванец не переставал утверждать, что именно он и есть инквизитор Ханс Урс фон Бальтазар, а в Базеле занял его место двойник, который вовсе и не человек, но дьявольская тень.
В больнице мнимый Бальтазар потребовал себе письменные принадлежности, которые были ему предоставлены, и с головой ушел в работу. Свой труд, написанный латынью, свою исповедь он вручил хертогенбосскому инквизитору отцу Желле Бинхауверу, которого называл своим старым приятелем, хотя сам отец Желле с недоверием отнесся к самозванцу. Впрочем, ворох бумаг с его записками все-таки взял и внимательно прочел.
В этих записках вместе с автобиографическими сведениями он обнаружил изложение любопытнейшего еретического учения, о котором прежде ничего не слышал. Отец Желле велел своему ассистенту переписать эти записки и послал список в Базель Хансу Урсу фон Бальтазару с просьбой определить, какой еретической секте принадлежит столь причудливая доктрина.
