Тот раздел теологии, который он несколько лет назад преподавал в Базельском университете – инфернологию, науку ада, – Бальтазар стал понимать куда лучше прежнего. Он неожиданно уразумел, в чем фундаментальное различие понятий «ад» и «геенна огненная», которые прежде считал тождественными и взаимозаменяемыми. Теперь же Бальтазар увидел разницу между ними, и от этого понимания душа его наполнилась священным страхом: теология, оказалось, таила в себе более мрачные и жуткие глубины, чем ему представлялось раньше.
Но были такие загадки, которые все никак не поддавались его разумению.
Во-первых, Бальтазар хотел понять: что такое запретные фразы, откуда они взялись, от чего зависит их действие и в чем их суть?
Во-вторых, Бальтазара мучила загадка черных фигур, препарировавших его по ночам долгие годы. Кем были эти черные создания? Демонами? Но что они делали с ним? И почему в Лудене перестали к нему приходить, зато его тело начало без них так жутко трансформироваться?
И наконец, третья загадка разжигала его любопытство: как зовут восьмого демона, поселившегося в Жанне де Анж? Семерых своих демонов она называла по именам, про восьмого же всегда говорила «тот восьмой», ни разу не назвав по имени.
Удовлетворяя прихоти этой ненасытной ведьмы, Бальтазар явственно ощущал в ней семерых демонов, поселившихся в разных частях тела, а с ними ощущал и восьмого – или, лучше сказать, нечто восьмое, неведомое и недоступное для познания. Этот демон был столь необычен, так не вписывался в демонический ряд, что невольно думалось о нем как о некоем явлении среднего рода – «нечто восьмое», по-другому и не скажешь.
Эти три загадки не поддавались ему, их скрывала завеса надежнее той, что скрывает тайны теологии.
Обострившаяся у Бальтазара проницательность внушила ему подозрение, что все три загадки неким образом взаимосвязаны, что все они – компоненты одной недоступной истины.
Во время очередной случки сестры Жанны де Анж с ее «милым, прекрасным зверем», когда освобожденное от плоти сознание Бальтазара скучало вверху, над банальной низменной возней, он увидел нечто такое, чего прежде не случалось во время оргий. Жанна запрокинула потное лицо к потолку, прикрыв от наслаждения глаза и прикусив нижнюю губу, и тут из ноздри у нее выползла золотая мушка и взвилась ввысь. Мушка подлетела к незримому «я» Бальтазара и начала виться перед ним, как делают назойливые мухи, когда атакуют лица человеческие. Но у Бальтазара не было никакого лица, висящего в воздухе, однако мушка как будто видела лицо. Он заключил из этого, что мушка имеет демоническую природу.
«Ты правильно понял, – раздался голос чужой мысли. – У нас для тебя предложение, выгодное для обеих сторон».
«Скажи сначала свое имя», – мысленно потребовал Бальтазар.
«Нет уж, давай обойдемся без имен. Вообще, меня удивляет назойливое желание экзорцистов знать наши имена. Постоянно об этом спрашивают. А когда мы называем имена, у них даже сомнения не закрадывается, что им назвали истинное имя. Но мы никогда не называем своих истинных имен. Не потому, что боимся чего-то, просто это ниже нашего достоинства. Все имена, которые вам известны: Люцифер, Левиафан, Бегемот, Забулон и прочие, – это ваши жалкие фантазии, а не наши подлинные имена. Египтяне, помню, были помешаны на именах, считали, что знание имени человека дает магическую власть над ним. И вы туда же! Думаете, что имя демона – это ключ к управлению им. Но у египтян было хоть какое-то оправдание их глупости, а у вас его нет. Поэтому давай обойдемся без имен, оставим эти игрушки для ваших экзорцистов. Умный человек в экзорцисты никогда не пойдет, вот ты и не пошел, стал инквизитором, а значит, с тобой, в отличие от этих шутов, можно поговорить о серьезных вещах. Так ты согласен продолжать разговор без имени или мне удалиться?»
«Согласен», – отвечал Бальтазар, испытывая непонятное, муторное, сосущее чувство, как будто шагнул в ловушку.
«Я говорю сейчас как представитель семерых повелителей Жанны де Анж. Мы хотим заключить с тобой сделку. Не волнуйся, мы не выторговываем твою душу. Речь о другом. Мы принесли Жанне де Анж чернильницу Лютера, но эта глупая девка не может воспользоваться чернильницей по-настоящему. У нее одно скотство на уме. А между тем чернильница таит в себе такие силы, о которых даже мы мало что знаем. Ты же слышал, что с помощью этой чернильницы можно погасить солнце?»
«Слышал от Абеларда фон Шпайра», – ответил Бальтазар.
«И мы слышали. И еще более удивительное слышали – что этой чернильницей можно погасить все солнца во Вселенной. И можно познать все истины. Получить ответы на все вопросы. У тебя же наверняка есть вопросы, которые мучают, на которые ты никак не найдешь ответа? И у нас такие вопросы есть. Один из них – вопрос о восьмом. Кто-то восьмой или что-то восьмое сидит вместе с нами внутри Жанны де Анж. И мы не можем понять, что это такое. Мы – и не можем понять! Тебе, наверное, и самому любопытно узнать про восьмого, разве нет?»
«Любопытно», – согласился Бальтазар.
