Однажды, наблюдая за ней, Бальтазар увидел, как крылатая сияющая фигура возникла в комнате, озарив Адриенн своим светом. Это был юноша в диаконском облачении, на правой ладони он держал, словно сокровище, плод смоковницы.
– Адриенн, – произнес юноша, – Господь наш послал меня передать тебе плод райского древа. Возьми и вкуси!
Адриенн бережно взяла плод из его руки и благоговейно съела. Глаза ее при этом засверкали, как драгоценные камни, лицо просветлело, и выражение возвышенной праведности отпечатлелось на нем.
– Кто ты, господин мой? Как твое имя? – вопросила Адриенн.
Юноша ответил:
– Я архангел Габриэль, смотритель рая. Будь благословенна, возлюбленная сестра.
После сих слов он исчез, оставив в комнате благоухание цветов.
Вспоминая днем это явление, Бальтазар подумал, что он ведь никогда прежде не видел и не слышал святых ангелов, поскольку не был достоин такой высокой чести, а эта немощная женщина, не имевшая теологического образования, оказалась гораздо достойней него.
«Значит, ее душа чище моей», – подумал он с легкой завистью.
Но кое-что немного смутило его – не в самом явлении, а в том, что случилось позже.
Когда Габриэль исчез, Адриенн, заливаясь сладкими слезами, легла на кровать и томно ворочалась на ней, словно не могла совладать с нежностью, переполнявшей ее. Руки то раскидывались крестом, то начинали блуждать по телу, сминая сорочку. В какой-то момент пальцы правой руки скользнули к промежности, и Адриенн начала мастурбировать сквозь ткань сорочки, но тут же опомнилась и отдернула руку. Длилась мастурбация всего несколько секунд, но Бальтазару этот момент врезался в память. И теперь он размышлял.
Если Адриенн удостоилась явления святого ангела, ее душа должна была освятиться божественными энергиями, которые от него излучались. А это значит, что всякая плотская похоть должна была в ней угаснуть, по крайней мере на ближайшее время, и даже машинально она не смогла бы сделать то, что сделала, – заняться мастурбацией. Такое поведение совершенно несовместимо с излиянием благодати, производящей в душе святое бесстрастие, но никак не эротическую чувственность в любых ее проявлениях – от томительной нежности до жгучего вожделения.
Когда-то они с Абелардом – инфернологом и демонологом – обсуждали вопрос: как отличить подлинные божественные явления от явлений поддельных, когда демоны имитируют святых ангелов и самого Бога? Проанализировав множество текстов, описывающих различные мистические явления, они пришли к выводу, что нет никаких внешних признаков, по которым настоящего святого ангела можно отличить от демона, если тот явится под личиной святости. Здесь человеческий разум бессилен и подвержен обольщениям и заблуждениям. Но есть один психологический критерий, по которому можно понять суть мистических явлений. Ведь святые божественные явления вызывают в душе человека святые чувства, тогда как демонические явления, даже прикрытые иллюзией святости, никаких святых чувств вызвать не могут. Каждое явление оставляет после себя определенную гамму чувств, как бы послевкусие, и по этому «послевкусию» в душе можно понять, кто на самом деле тебе явился – святой ангел или демон в ангельском образе.
То, что случилось с Адриенн после явления потустороннего юноши, назвавшегося архангелом Габриэлем, как раз доказывало, что к ней пришел демон в ангельском обличье. Об этом свидетельствовало чувство плотской похоти, возбудившееся у нее пусть даже всего на несколько секунд. Да и все эти ее томные движения показывали ту же самую плотскую похоть, которую сама Адриенн, похоже, считала проявлением святой любви к Богу.
«Бедняжка! – думал Бальтазар. – Она так любит Бога, так горячо молится Ему, но не понимает, что во всех ее якобы святых чувствах есть какой-то изъян, какая-то червоточина. В итоге к ней приходит из потустороннего мира некто светлый и прекрасный, она принимает его за ангела, берет мистический плод у него из рук и с восторгом поедает приношение, не подозревая, что съела какую-то ядовитую мерзость из рук демона, как Ева в свое время съела плод с древа познания. А потом, когда Адриенн умрет, ее, чего доброго, причислят к лику святых, выставят образцом для подражания и будут обращаться к ней в молитвах, чтобы она ходатайствовала о своих почитателях пред престолом Божьим на Небесах, в то время как ее несчастная душа окажется после смерти вместе с демонами, которые запудрили ей мозги при жизни. Не приведи Господь!»
По инерции разум Бальтазара отчасти сохранял ночную обостренность, поэтому дневное мышление у него работало лучше, чем обычно, познавательные способности расширились. Если он начинал думать над каким-то темным вопросом, то обязательно находил ответ. И многие из найденных ответов удивляли его своей неожиданностью.
