Савар умер, но теперь сидел и смотрел на меня светящимися глазами. Он не двигался, будто чего-то ждал. Как ждут старые контактные мины, выпущенные в футляре из подводной лодки. Они ждут, пока не растворится соляная таблетка, и тогда футляр откроется – и мина поднимется вверх на тросике.
Я отшатнулся и едва не упал, когда Савар вздрогнул, опустился на четвереньки и медленно пополз ко мне. Его движения были заторможенными и ломаными. Во мне сплелись ужас и жалость: Савар был похож на краба, который лишился половины лапок. Я не хотел смотреть, как он продвигается в мою сторону, и приказал ему остановиться.
Савар замер. Покрутил головой, снова вперил в меня светящиеся мертвые глаза, через минуту-другую отвел взгляд, развернулся и пополз к стене, как существо, плохо приспособленное для движения.
Я присел, поставил фонарь перед собой и обхватил голову руками. Я не знал, что думать и что делать. Мне было страшно как никогда. От хруста, с которым Савар принялся поедать морских пауков, меня пробрал ледяной озноб. Он ел без рук – елозя лицом по стене.
Я зажал уши ладонями и долго сидел, потупившись во влажную глину. Хотел закрыть глаза, но боялся остаться слепым и глухим.
Савар жевал.
Савар высасывал.
Потом замолчал.
Потом снова захрустел.
Я открыл поясной футляр, достал карандаш и миллиметровку, на которой собирался набросать карту грота, расправил бумагу на ноге, поднял взгляд и увидел Савара.
Извиваясь всем туловищем, словно оно было широким щупальцем, Савар полз по глинистому берегу. Его запрокинутая назад голова мелко тряслась. К распухшему лицу прилипли оторванные лапки морских пауков. Левая щека раздулась, будто от икры.
Савар так разительно изменился за время, проведенное у стены, так мало в его лице осталось человеческого, что я снова заскулил.
Черный рот расползся на пол-лица – превратился в уродливое прожорливое отверстие, окруженное хитиновыми складками. Нос лежал на правой скуле, точно ненужный шматок кожи и хрящей, согнутый по багровой перетяжке. Но хуже всего были глаза. Глаза Савара болтались перед его лицом на конических ножках, поросших острыми шипами. Один глаз смотрел вверх, другой – вперед.
Савар – нелепое чудище, которым он стал, – приближался к телу огромного «водолаза».
Я выронил карандаш, но не стал его поднимать. Медленно встал. Миллиметровка тоже спланировала вниз: я наступил на нее ластом, когда двинулся к воде, оставив влажный лягушачий след.
