Теперь та роковая встреча казалась краеугольным событием, напрямую связанным с путешествиями. Чем дольше Лиза говорила, тем проще было исповедоваться перед жующей шатенкой. События двадцати лет уложились в четверть часа. И ничто из рассказанного не произвело на слушательницу впечатления – по крайней мере, не повлияло на ритм поглощения еды. Дина сидела с каменным лицом, лишь однажды вставив реплику. Лиза упомянула фигуру женщины на Холме: восемь лет назад она решила, что повстречала призрак мамы.
– Это была я, – сказала Дина. – Я так пересрала, увидев тебя, – язык проглотила.
То, что Лиза всегда воспринимала как частную собственность, было общественным пространством, просто она редко пересекалась с другими посетителями. Паузу в восемь лет Лиза перескочила, перейдя к октябрю, знакомству с Ваней и тревожным галлюцинациям, и закончила выдуманным другом Анянки.
– А она у тебя молодец, – похвалила Дина, отодвигая пустую тарелку. – Не то что мы – наложили в штаны по полной программе.
– Думаешь, моя дочь тоже его видит? – Лиза бросила взгляд на игровой центр и резвящихся малышей за прозрачной перегородкой, представив, как тварь с красными глазами вылезает из кучи мягких кубиков или ползет за Анянкой по надувному лабиринту.
– Я проведаю ее, – угадал Лизины мысли Ваня. Лиза поблагодарила судьбу за такого друга.
– У тебя есть дети? – спросила Лиза, когда они с Диной остались наедине.
– Ни у кого из нас не было детей, кроме тебя.
– Из нас?
– Из тех, кого он изнасиловал.
– Тебя тоже? – Лиза уставилась на Дину.
– Мы с тобой очень похожи, сестра. – Дина грустно хмыкнула. – Я, как и ты, жила в Мухосранске у моря. В девяносто девятом мне было одиннадцать. Он назвал себя «Ламантин». Да, профессор Ламантин.
Вернувшийся Ваня показал Лизе большой палец.
– Я что-то пропустил?
Дина вынула из сумки папку, из папки – разноцветную матовую полоску. Это было потрепанное, сложенное пополам фото, относящееся, судя по цветовой палитре, к концу восьмидесятых или началу девяностых годов. Позвоночник Лизы словно током прошило. Фотография запечатлела пляж и улыбающегося молодого мужчину с усиками и бородкой Арамиса Старыгина, в легких брюках и расстегнутой до солнечного сплетения сорочке. Ветерок развевал каштановые волосы, светлые глаза смотрели на Лизу с коварным весельем. И пусть зубы в тонкогубом рту были самыми обычными, Лиза знала, что пленочный аппарат щелкнул настоящего монстра.
– Это он, – сказала Лиза тихо. – Откуда у тебя его фотография?
– Не торопись. – Дина поставила на снимок пустой стакан и озвучила то, что крутилось в голове Лизы: – Он не человек. И он не был человеком, насилуя нас. Возможно, никогда им не был. – Дина сощурилась, глядя на проходившего мимо аниматора в костюме Джека Воробья, и помяла сумку. – Моя история мало отличается от твоей. С тринадцати лет – неконтролируемые прыжки в Одинокое. До получаса несколько раз в году. Безуспешные попытки понять, что это за хрень. Только меня таки уперли в дурдом. Мамаша играла в светскую львицу. Идеальная семья, как с обложки. Ей на хрен не упала ненормальная дочка. Врачи ничем не помогли, а прыжки прекратились сами по себе в тринадцатом году. – Дина побарабанила пальцами по картонной папке. – И возобновились в сентябре. За этот новый период я «прыгнула» девять раз.
– Девять… – прошептала Лиза.
– Ты была в шатре? – спросил Ваня.
– Нет. Внутри не была. Но я наблюдала за этим ублюдком с холма. У меня есть пистолет. – Дина понизила голос, и ее глаза заблестели. – Я брала пистолет в Одинокое, чтобы прикончить гада, но испугалась. Не смогла подойти достаточно близко и разрядить обойму в его башку. – Дина стиснула кулаки. – Три недели назад я видела, как он нес в шатер мертвую женщину. Тащил за волосы, как какой-то мусор. Он убил ее и доставил туда, понимаете? Еще и насвистывал при этом. Он знал, что я смотрю, всегда знал. – Плечи Дины поникли. Ваня подал ей бутылку минералки. Она смочила рот и посмотрела на испуганную Лизу. – На нас охотятся. Я провела расследование. Заплатила старому пердуну, который раньше работал ментом и искал профессора Ламантина. Или под каким там именем ты его знаешь?
– Вариозо Спазмалгон Третий, – выдавила из себя Лиза.
– Ага. Пердун дал мне данные детей, которых урод…
– …осквернил.
– Осквернил, да. Твоей фамилии там не было, но трех женщин из списка я нашла в социальных сетях.
– Ты говорила с ними? – Лиза подалась вперед. – Они – как мы?
– Уверена, что да. Но ни Надя, ни Ксеня, ни Татьяна мои сообщения не прочитали.
– Как же ты узнала, что у них нет детей?
– Надя, которая из Праги, – лесбиянка. Ксеня подписана на паблики с тематикой чайлдфри. Таня не афиширует личную жизнь в Сети, но я навела справки. Ее приятель – пришлось перевести ему косарь – сказал, что у Тани проблемы с законом и она, вероятно, в бегах. Надю, судя по комментариям в профиле, никто не видел с сентября. Ее разыскивает полиция. Думаю, Ксеню тоже.
Ваня чертыхнулся и озабоченно посмотрел на Лизу.
