Джон не договорил, потому что в этот момент что-то пролетело мимо его лица и с грохотом ударилось о заднее стекло автомобиля. Мужской кроссовок белого цвета. Джон развернулся и успел увидеть парня в худи, с капюшоном на голове, поверх которого были надеты наушники. Болтающийся провод между ног походил на змею. Парень ударил Джона кулаком в челюсть, и что-то яркое брызнуло в глаза, а рот наполнился жгучей горечью.
Пол закричал:
– Беруши! Надеваем беруши!
Джона от удара занесло влево, он ударился бедром о бампер и едва удержался на ногах. Сбоку прыгнули: еще один парень в черном худи обхватил его руками и повалил своим весом на тротуар. Наушники слетели, капюшон тоже, расплескав волны длинных рыжих волос. Лицо парня было покрыто ковром веснушек, на котором блестели две черные кляксы глаз. Из ушей потянулась мелодия, Джон видел ее физически – зеленые ростки с мясистыми стеблями, усеянными мелкими колючими наростами. Эти наросты проделывали в ушах людей дорожки разной глубины, позволяя мелодии просочиться к барабанным перепонкам, как по красивой виниловой пластинке, и уничтожить мозг.
А ведь у Джона не было берушей.
За спиной парня появился Ринго, схватил того за плечи и оттащил. Протянул Джону руку. По улице к ним с двух сторон бежали еще меломаны. Всего семь или восемь. Еще одного, без кроссовки, пинал Пол. Безумно пинал, с азартом. Меломан елозил по земле, продолжая танцевать, и кашлял кровью. Было в этом кашле что-то музыкальное. Крохотные ростки переливов тональностей.
– Бежим отсюда! – завопил Джордж. У него в руках оказался сверток с младенцем. – Это какое-то безумие!
– Я без берушей! – Джон мотнул головой в сторону автомобиля. – Девку достаем и мчим в Салон!
– К черту девку! – Пол прицелился и с силой засадил парню ботинком по голове. – Надо просто валить, а потом разберемся, что вообще происходит.
Меломаны были уже близко. Если бы они не корчились в танцах, то добежали бы гораздо быстрее. Обычные люди испарились, из-за витрин магазинов и кафе выглядывали удивленные лица и телефоны. Через пару минут весь интернет заполонят видео о нападении чуваков в наушниках на людей в центре Питера. Аранжировщикам придется долго все это разгребать…
Тонкая мелодия возникла и задрожала в воздухе. Джон замер на мгновение, прислушиваясь. Приближающиеся меломаны не разлепляли губ, но как будто издавали звуки, которые складывались в красивое музыкальное полотно.
Он тряхнул головой. Не помогло.
– Девка нужна. – Джон не был уверен, что поступает правильно, но шагнул к автомобилю и открыл багажник.
Йоко лежала, скрючившись. Ее большие черные глаза смотрели прямо на Джона, сощурившись на ярком солнце. Джон увидел, что руки у Йоко развязаны, хотя он лично сматывал их скотчем. В правой руке был зажат еще один обрывок скотча, которым раньше был заклеен рот.
– Твою…
Он не договорил. Йоко резко выпрямилась, впилась Джону в затылок тонкими пальцами и начала выплевывать из себя бурные ростки мелодии.
Джон успел только договорить:
– …мать.
А потом большой кусок настоящего напрочь выветрился из его памяти.
Он проснулся от боли в левом плече, когда попытался повернуться на бок. Кровать тяжело скрипнула, нарушив тишину, какая обычно бывает глубокой ночью. Джон не хотел открывать глаза: под веками еще мелькали бледнеющие картинки уходящего сна, нужно было нырнуть обратно, досмотреть. В этом сне Джон играл на гитаре в известной группе перед тысячами поклонников и поклонниц, но стоял не на сцене, а прямо среди них. Люди тянули к нему руки, хватали за ворот пиджака, за брюки, карманы, за рукава рубашки. Люди тащили Джона в разные стороны, и его костюм трещал, разрываясь. Болели левое плечо и изрезанные струнами пальцы, боль поднималась к вискам и переходила на затылок, как ленивая и жгучая змея. Джон играл и играл, пока всем, что нужно, была любовь.
Потом проснулся.
Мелодия в ушах тоже еще не до конца растворилась. Что-то бойкое, из шестидесятых.
Он полежал пару минут, но сон ускользнул окончательно. Голова раскалывалась, хотелось обтереть виски и затылок кусками льда, и Джон даже вспомнил, что в морозилке есть несколько замороженных брикетов. Было бы неплохо засунуть внутрь голову целиком. Лишь бы быстрее ушла боль.
Он сел, растирая лоб ладонью, открыл глаза и понял, что находится не в своей комнате и даже не в комнате кого-нибудь из членов группы. Это была чужая, незнакомая квартира.
Комнатка была узкая, старая, с драными однотонными обоями, которые пузырились под потолком и расходились на стыках. Ноги едва не упирались в стену. Окно было занавешено бархатными шторами, безобразно грязными из-за пыли и высохших пятен то ли блевотины, то ли какой-то еды.
Вскочить не хватало сил, поэтому Джон осторожно поднялся. Одноместная кровать с высокими металлическими дужками выглядела так, будто готова была развалиться прямо сейчас.
