Он был одет в джинсы и футболку, но разут и без носков. Кеды стояли тут же, у изголовья. Носки черт знает где. Джон вспомнил мимолетом, как разувался, ругаясь, стряхивал кровь с рук. Он тут же осмотрел ноги и увидел, что на левом большом пальце нет ногтя, а рана покрылась подсохшей коркой, под которой пульсировала боль.
Снова заболело плечо, и боль распространилась вглубь и вниз. Джон оттянул футболку правой рукой и смог разглядеть на плече черно-синий синяк, уходящий под мышку, к ребрам.
– Теперь главный вопрос, – пробормотал он, еще раз оглядываясь. – Что произошло?
Он подошел к окну и выглянул. Ночь. Незнакомый район, вдалеке видны полосатые красно-белые трубы, вокруг зелень и проступающие крыши гаражей и пятиэтажек. Сам он, судя по всему, этаже на девятом или даже повыше. Внизу размытые пятна уличных фонарей, детская площадка, ряд велосипедов вдоль тротуара. Вдалеке, если приглядеться, различимо сияние большого города. То есть Ленобласть, километров сорок от города, а то и больше.
Занесло. Но как?
Мысли ворочались неторопливо и тоже как-то болезненно. Джон заковылял к двери, стараясь не нагружать левую ногу и плечо. Вспомнил снова, мимолетом, как ударил кого-то и содрал в кровь костяшки пальцев.
Джон остановился у двери, и только сейчас в голову пришла шальная мысль: а что, если это все ловушка? Вдруг те самые меломаны, которые бежали со всех сторон к машине в проулке возле Лиговского, затащили его сюда и ждут, чтобы он открыл дверь и вышел к ним – не надев беруши, без «дуделки», без носков и какого бы то ни было оружия?
Нонсенс. Но ведь один раз Джон уже терял память. Бывало.
Полгода назад он пришел к Войцеху в его небольшой запыленный кабинет на сорок втором этаже «кукурузы» у Охты. Войцех, как всякий уважающий себя аранжировщик, развел в кабинете пошлую рабочую среду: забил шкафы со стеклянными дверцами разными книгами и папками, поставил три монитора с изогнутыми экранами, гудящий разноцветный системный блок и ноутбук в придачу. На стенах развесил дипломы и медальки – награды от продюсеров, обзавелся миниатюрным холодильником для алкоголя. За дверцей с голубой подсветкой лежали бутылки вина, коньяка, виски… и обязательно несколько баночек «Жигулевского».
Джон принес Войцеху ворох папок. В каждой лежали личные дела участников Оркестра, которых продюсеры рекомендовали в команду. Джону предстояло набрать группу – квартет способных ловцов меломанов. Он мучился уже вторую неделю, погружаясь в пучину историй, карьерных вершин и личных крахов, перипетий судеб и неожиданных поворотов. Лица с фотографий превратились в неразборчивые штрихи, буквы сливались, имена и фамилии стирались из памяти мгновенно. Джон не знал критериев, градаций. Он боялся ошибиться в выборе, поэтому, испытав на досуге острый приступ синдрома самозванца, отправился к Войцеху за советом.
Войцех сидел среди мониторов, как король. Жевал губами сигарету. Гладил седую бороду. Улыбался.
– Милый друг, – сказал он, даже не взглянув на стопку папок, которую Джон положил у него перед носом. – Это ни к чему. Ты заблудился в четырех соснах, вот что я тебе скажу. Перегрузился. Так бывает с новичками на любой должности. Вот ты профессионал своего дела, а вот уже ноль без палочки. И все приходится начинать заново.
– Очень ценю твою заботу, но ты можешь помочь? – спросил Джон. Он знал, что Войцех поможет. Но Войцех любил болтать, и не в его правилах было упускать подвернувшуюся возможность.
– Как вас теперь величать, Павел Васильевич?
– Джон.
– Андерсон? Бон Джови? Элтон?
– Просто Джон. У нас нет фамилий.
– Отныне и вовеки веков. – Войцех продолжал улыбаться. – Так вот, новоиспеченный Джон, скажи: что ты знаешь о меломанах?
– О, это уже перебор. Я пришел за помощью, а не сдавать экзамен. Давай к делу.
– К делу, к делу. Я и так перешел к делу. Запоминай, мой друг. Меломаны совершенно неагрессивны, если на них надеты наушники, да? Значит, тебе в группу не подойдут бывшие полицейские, военные и господа из разных адреналиновых профессий. Они любят выпендриваться, это лишнее. Идем дальше. Статистика показывает, что блуждающий трек попадает к молодым людям от двадцати до двадцати семи лет. Почему такой срез? Это те, кто покупают себе дешевые наушники, любят постоянно слушать музыку и делают татуировки. Они еще не зарабатывают столько, чтобы купить оригиналы, и не вкалывают в офисах, поэтому у них много свободного времени на то, чтобы гонять треки в плейлисте бесконечно долго. А, и еще почти всегда наши меломаны – люди с тонкой душевной организацией. Считается, что бесы легко проникают в душу к тем, кто влюблен. Особенно если влюблен трагически и безответно. Поэтому нет смысла брать качков, чересчур спортивных людей и тех, кому больше, ну, скажем, сорока трех.
– А кто остается?
