– Умные, уравновешенные люди от двадцати семи до тридцати пяти, увлекающиеся ранее музыкой, но в меру. Возможно, бывшие музыканты: они более эмпатичны к меломанам. Твоя задача в том, чтобы члены группы не конфликтовали между собой, понимали общую цель и, главное, доставляли меломанов в Студии звукозаписи в целости и сохранности. Мы ведь заботимся об одержимых.
Сейчас Джон смотрел на закрытую дверь и раз за разом прокручивал в голове разговор с Войцехом.
Меломаны неагрессивны, зачастую истощены длительными танцами, не проявляют интереса к окружающему миру. Возможно, в этой квартире их вообще нет.
Но с другой стороны, меломаны швыряли кроссовки, кидались на Джона и остальных, преследовали машину, и все это в разгар дня в центре города. Не считая того, что Джон не запомнил. Пальцы в крови, ноги в порезах. Болит голова. Синяки. Что-то случилось.
Он решился, осторожно подошел к двери и открыл ее. Узкий коридор с грязным ламинатом и следами от содранных обоев. Слева – входная дверь с выбитым глазком. Ровный пучок света разрезал темноту надвое. Справа – дверная рама с торчащими щербатыми осколками. За рамой Джон разглядел кухню: край стола, небольшой холодильник, микроволновку на нем, столешницу и батарею под подоконником. Возле батареи, поджав ноги, сидела обнаженная Йоко.
Мимолетное воспоминание всколыхнулось в голове.
Он тащил Йоко за волосы от лифта, по серому кафелю, по этому вот коридору. Обматывал ей руки кусками разорванной футболки, туго затягивал на запястьях и вокруг батареи. Йоко не сопротивлялась, только болтала головой из стороны в сторону и поглядывала на Джона глазами, наполненными дымом.
Зачем он ее приволок сюда? И что это все же за место?
Руки потянулись к ушам. Мизинцами Джон нащупал в ушных раковинах мелкие рыхлые бороздки. Боль от прикосновения резко стрельнула в голову и породила новые воспоминания.
Джордж. Болтливый Джордж с миллионом бизнес-идей в голове. В тот момент, когда Джон разглядывал Йоко в багажнике, на Джорджа прыгнул меломан с молотком наперевес и сильным ударом сломал ему челюсть. Джон видел, как челюсть сместилась вниз и вправо, лопнула кожа и в стороны брызнула кровь. Пол крикнул что-то, а меломан ударил еще раз, вышиб левый глаз Джорджа, погрузив конец молотка глубоко в глазницу.
Потом: Пол забирался на крышу автомобиля.
Потом: Джон бежал по улице с Йоко на плече. Крепко прижимал ее красивые ноги левой рукой. Кричал на кого-то зло, расталкивал толпу.
Потом такси. Нерусский водитель, совершенно не удивившийся обнаженной, окровавленной девушке и мужику, у которого из ушей тоже текла кровь. За наличку домчал куда надо.
В горле пересохло. Плечо болело от удара. Что было до этого? Что произошло потом?
Джон зашел в кухню, осторожно открыв дверь и стараясь не наступать на осколки стекла. В кухне затхлый воздух пропитался запахами пота, крови, рвоты. Ушей коснулась слабая, едва уловимая мелодия. Будто невидимые пальцы неторопливо перебирали гитарные струны.
Йоко не шевелилась. На табуретке у стола лежал рюкзак, Джон сразу направился к нему, вытряхнул содержимое, с надеждой выискивая телефон. Две сигаретные пачки, стики, коробка спичек, водительские права, пачка мармеладок, зарядка, несколько шнуров, пауэрбанк и планшет.
И никакого телефона, конечно.
Он закурил и, пока втягивал дым короткими нервными затяжками, обшарил полки в тумбочках, осмотрел холодильник, раковину – и под раковиной тоже проверил, – выглянул из окна. Ничего не нашел, кроме старой пыльной посуды, обрывков газет и кусочков фольги. Еще был рулон скомкавшейся ваты желтого цвета. Джон отщипнул несколько кусочков и запихнул в уши. Боль немного поутихла и сместилась в область лба, прямо над глазами и потяжелевшими веками.
– Итак.
Не хотелось, но иного выхода не было. Джон присел перед Йоко на корточки, взял за подбородок и поднял голову. Ее лицо оказалось на уровне его лица. Рот приоткрылся. Йоко была красива для своих тридцати пяти. Сейчас ее портили только кровавые подтеки и густые татуировки, расползшиеся от тонкой шеи, между грудей, вокруг пупка, перекинувшиеся на бедра, на спину, спустившиеся к выбритому лобку и по ногам до стоп. Татуировки не значили ничего, это были просто черно-серые узоры, как кровеносные сосуды или нервная система из краски под кожей. А что еще вернее – вырезанные на коже музыкальные дорожки для невидимой иглы, высекающей из людей заразную музыку.
– Очнись, давай. – Джон звонко похлопал Йоко по щекам. Хотелось говорить. Чтобы не было тихо. – Приходи в себя, ну. Может, что полезное скажешь.
Согласно отчетам, меломаны не умели разговаривать. Но они раньше и не вели себя как зомби из фильмов ужасов.
Йоко внезапно пришла в себя и уставилась на Джона. Дым плескался в ее глазах. Руки дернулись, напряглись, натягивая куски ткани на запястьях.
– Тише, тише. – Джон все еще держал Йоко за подбородок. – Скажешь что-нибудь? Понимаешь меня? А?
За полгода работы в группе ему ни разу не приходилось вот так налаживать контакт с меломанами. Задачи были другие, тривиальные. Поймать – обезвредить – довезти до Студии – сдать.
