– Я все знаю, – спокойно сказала она.
В животе у Баданова что-то оборвалось.
– Сколько их у тебя было? – спросила жена. – Только честно. Я раскопала в интернете четверых этих твоих девиц. Блондинка тощая, еще одна в очках, двоих не видела. А всего сколько, Паш?
– Что? Маш… серьезно?..
– Я уже полгода все знаю. Тощая твоя пришла ко мне в гости, как только вы ее уволили. Она решила, что это ты повлиял. Надоело трахать, вот и уговорил начальство. Рассказала все. Сколько, где, как часто.
– И ты все это время молчала?
– Так сколько?
Он обескураженно мотнул головой. Заморгал.
– Ну, семь или восемь. Маш, ты реально знала и молчала?
– А что мне оставалось делать? – Она встала, зажгла свет, и Баданов увидел в углу около штор два чемодана.
Жена быстро переоделась, запихнула ночнушку, какие-то трусики, лифчики в пакет и убрала в один из чемоданов. Баданов лежал, туго соображая. В голове тревожно запиликала скрипка.
– Послушай…
– Иди к черту, – холодно сказала жена. – Я съезжаю.
– Я ведь сам хотел развестись, а ты…
– Дура была. Теперь поумнела. А главное, как быстро, да?
Баданов внезапно разозлился и тоже вскочил с кровати.
– Нет! – рявкнул он. – Так не пойдет! Это я хотел уйти, а не ты! Это я планировал раз и навсегда.
– Иди к черту, – повторила жена. – Будешь мне мешать, я про твоих шмар всем расскажу. От шефа до соседей наших. Чтоб в глаза было стыдно смотреть.
Вот тут он уже не сдержался. Яростная какофония вырвалась наружу…
…и Баданов обнаружил себя через двадцать минут в ванной комнате, подставляющим голову под бешеную струю ледяной воды. Нижняя губа была разорвана, с нее капало в раковину. В левом ухе торчал наушник, проводок тянулся к кассетному плееру в заднем кармане, а в голове красиво пел Кобзон. Пальцы тоже болели, на них отпечатались глубокие вертикальные ссадины.
Баданов вышел в коридор. Всюду были следы крови: отпечатки ступней и ладоней, размазанные пятна, капли на стенах.
Он медленно двинулся в сторону кухни, ощупывая взглядом пространство квартиры.
Интересно, слышали ли шум соседи? Были ли крики? Едет ли сейчас сюда полиция?
Жена лежала на полу, между обеденным столом и плитой, на животе, вытянув руки вдоль тела, будто готовилась к массажу. Только пятки были безвольно раздвинуты в стороны, а голова повернута набок так, что Баданов сразу разглядел разбитый нос, опухшее веко и посиневшие губы.
Чуть позже он увидел орудие убийства. Концы гитарной струны торчали из волос жены, едва покачиваясь.
Баданов разглядывал труп жены несколько минут, потом обошел тело, достал из пачки на подоконнике сигарету и закурил в приоткрытую форточку. Первая сигарета ушла незаметно. На второй Баданов закашлялся и вытащил наушник. В наступившей тишине лучше думалось.
На третьей сигарете в дверь постучали.
Он не раздумывая пошел открывать, с некоей смиренной обреченностью. Соседи вызвали наряд, тут не отвертеться. Нацепил тапочки, открыл дверь. У двери стояли три человека. Один из них, которого позже Баданов будет знать как Войцеха, спросил:
– Можно ваш плеер? – и протянул руку.
– Зачем? – не понял Баданов.
– Хотим послушать, что за красивую мелодию вы слушали, когда убивали жену. И да, можно нам войти?..
С того момента, как Джон устроился в Оркестр, он нечасто вспоминал ту ночь. Вся его прошлая жизнь оказалась вырезана из жизни нынешней, как аппендикс, и если что-то и всплывало в снах или мимолетных мыслях, то смутно и неразборчиво.
Но он хорошо помнил эмоции, которые испытал, когда Войцех много месяцев спустя принес тот самый кассетный плеер и дал послушать мелодию, под которую Баданов душил свою жену.
Музыка была грустной и злой, с рваным ритмом. За гулкими барабанами и синтезатором слышались скрипка и виолончель. И еще глубже – крики мучеников, прорывающиеся сквозь реальность. Прав, прав был Войцех насчет бесов.
Сейчас мелодия в голове у Джона была другой, приятной. Под нее хотелось танцевать бесконечно долго, пока не откажут ноги или не остановится сердце. Джон извивался, прикрыв глаза, и впитывал каждую ноту сквозь поры на теле. Интересно, есть ли в Питере статуи святого Витта?..
Наверное, этот трек придумали в преисподней, а потом запустили в цифровое пространство. Пусть блуждает и заражает. Пусть позволит танцевать и плакать. Пусть…
Джона вывел из транса настойчивый треск телефона. Он резонировал с мелодией, разрушал ее. Джон отвлекся и понял, что стоит в наушниках Йоко на открытом балконе. Руки замерли в воздухе, левая стопа погрузилась в лужу с ржавчиной. Несколько человек на тротуаре внизу смотрели на Джона, задрав головы. Вот так и появляются в интернете видео о солевых наркоманах… Он снял наушники, прерывая мелодию, вернулся в квартиру. Тут было душно, пахло кровью, испражнениями.
