Что бы там ни случилось, теперь это не касается Джона. Нужно отвезти Йоко в Студию, которая находится на въезде в город, и забыть о происшествии, как о страшном сне. Всю эту историю с удовольствием послушает Войцех, и они посмеются вместе.
Определенно посмеются.
Первым делом Джон воткнул беруши. Тишина, в которой было слышно только биение собственного сердца, давно стала привычной. В этой тишине хорошо соображалось, мысли выстраивались в ровную цепочку действий, как на тренировках.
Он обмотал голову Йоко тряпками, чтобы не было видно глаз и рта, после чего развязал, быстро одел, связал снова, но уже не к батарее, а только запястья и щиколотки. Йоко не сопротивлялась, была вялой и податливой. Может, она умирала от потери крови, или от обезвоживания, или от голода – Джону стало все равно. Он хотел покончить с этой поганой историей как можно быстрее.
Напевая под нос припев песенки про чашку кофею, Джон вызвал такси эконом-класса, чтоб не задавали вопросов, после чего усадил Йоко на табурет, снял тряпки и развязал ее. Йоко пошатывало. Она пробовала напевать что-то, но сухие губы едва раскрывались. От Йоко пахло блевотиной, захотелось ее обмыть, привести в человеческий вид. Но это, опять же, уже не его забота. В Студии лечат, моют и все такое прочее.
– Пойдем. – Он взял Йоко под локоть и повел к дверям, на ходу забрасывая лямку рюкзака на плечо.
На улице было ярко и душно. Лето если и приходило в Петербург и область, то безжалостно и неотвратимо. Джон вспотел почти сразу, пока они ждали такси у парадного. Йоко щурилась, разглядывая солнце сквозь березы, растущие вдоль тротуара. В свете дня она выглядела слишком бледной, беззащитной и хрупкой. Как будто из недр многоквартирного дома вытащили наркоманку, остановившуюся в шаге от смерти. Впрочем, с меломанами так и было. Небольшая разница.
Подъехало такси, нерусский шофер в солнцезащитных очках сделал вид, что не разглядывает Йоко, пока Джон усаживал ее на заднем сиденье. Он просто сделал погромче радио.
В этот момент на Джона накатила невероятная усталость. Захотелось закрыть глаза, развалиться в кресле, не двигаться как можно дольше. Болели ступни, сердце стучало в берушах.
За время его работы в Оркестре бывало всякое. Как-то раз они выехали на фестиваль у Ладожского озера, где среди толпы пьяных хиппи и малолеток нужно было отыскать меломана. Искали одного – нашли десятерых. Они выплыли на лодках на озеро и танцевали в отражении лунного света. Пришлось вызывать подкрепление и отлавливать меломанов по одному, чтобы не привлекать лишнего внимания. Провозились всю ночь, Джон промок и вымотался. Едва он добрался до квартиры, тут же упал лицом в подушку и спал почти сутки. Едва не подхватил воспаление легких.
Сейчас усталость была из-за танца. Остатки мелодии все еще всплывали в голове, но основная часть уже забылась. Подрагивали кончики пальцев. Джон поймал себя на том, что ищет в мыслях музыкальные зацепки, которые позволили бы ему снова начать танцевать…
На днях непременно нужно сунуться к врачам, чтобы отправили на обследование. А там, может, помчит на юг за счет Оркестра. Воздух черноморского побережья отлично помогает.
Навигатор показывал сорок минут пути. Где-то на выезде из Сестрорецка, на узкой улице между хрущевками, такси встало в пробку. Водитель пару раз робко посигналил, но видно было, что придется ждать: метрах в десяти впереди серебристая иномарка въехала в бок мусоровозу, перекрыв проезд. Сзади уже тоже скопились машины.
Усталость нарастала, а вместе с ней и внутренняя тревожность. Джону показалось, что он упускает что-то важное вокруг. Поэтому, когда завибрировал телефон, Джон с облегчением выковырнул из левого уха беруши. Звонил Пол.
– Ну, привет еще раз, мудак, – сказал он в трубку. Голос у Пола был запыхавшийся, словно после долгого бега.
Джон откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Мир за пределами салона застыл.
– Ты как думал, Джон? Мы тут, значит, сидим, прохлаждаемся, потом к нам приедут хард-рокеры и вынесут вперед ногами к чертям?
– Что? – В правом, закупоренном, ухе застучало сердце. – Пол, подожди…
– Какого хера тут происходит? – рявкнул Пол. – Ты за нас или за них, я не пойму? Мы ведь договорились: приезжай сюда с телкой, и мы их двоих везем куда следует. А ты что? Ссышь сам приезжать, да? Натравил штурмовиков на своих же людей из группы? Не, Джон, так музыку не играют. Молчаливого чувачка носатого грохнули к чертям, он дверь открывал. Ринго, да? Нет больше твоего Ринго. Мозги на линолеуме, х-ха!
– Ты кто такой? – спросил Джон. – Пол, ты кто сейчас такой? Ответь мне. Обычный человек или зараженный? Что ребенок сделал с вами?
– Ты бредишь? Стал бы я тебе звонить зараженным? Я бы танцульки выписывал, х-ха!
– Тогда почему тебя не могут найти в Оркестре со вчерашнего дня? Ты позвонил только мне. А всю группу искали почти сутки. От кого ты прячешься? И почему?
Пол затих, протяжно сопя носом. Джону послышался младенческий плач, быстро оборвавшийся.
– Младенец обратил вас, да? – спросил Джон. – Ты уже не человек. В тебе бес.
