Он огляделся и обнаружил, что автомобиль остановился на бездорожье. Слева тянулись заросшее поле и столбы электропередач, вдалеке были видны эстакада, промзона, трубы и многоэтажки. Справа – заборы и новенькие коттеджные дома за ними.
– Нам сюда, – сказал мужчина, показывая на ближайший коттедж.
Его словно услышали: в заборе распахнулась неприметная калитка, и на улицу вышла тучная женщина в халате бордового цвета. Она тоже пританцовывала, но как-то дергано, искусственно, будто пыталась справиться с нервным тиком.
– Идем, идем, – продолжал улыбаться мужчина. Губы его дрожали от напряжения. Джон понял, что за вежливостью скрывается едва сдерживаемая агрессия. Та самая, наполняющая глаза меломанов. Плохо контролируемая, инстинктивная.
Эта агрессия сидела и внутри него, Джон теперь знал. И от этого стало не по себе.
Он пошел к калитке. Пальцы рефлекторно шевелились, подчиняясь обрывкам блуждающего внутри головы трека.
– Проходи, – сказала женщина, дергая головой вверх и вниз. – Не вздумай выкаблучиваться, будет хуже.
– Ты, типа, у нас в заложниках, – сказал мужчина.
Только Йоко промолчала: она все еще танцевала, погруженная в себя. Ей не требовались даже наушники.
– Заложники нужны, чтобы их на кого-нибудь обменивать. А кому я нужен, интересно?
– Никому. Но ты ведь хочешь остаться в живых? Тогда заходи, и поговорим.
Джон пожал плечами. Выбора особо не было, да и не хотел он сейчас что-либо выбирать.
– Если у вас есть таблетки от головной боли, я готов на что угодно.
Это был типичный трехэтажный коттедж, обшитый белым сайдингом, с черепичной крышей. За забором – мангальная зона, открытый бассейн, газон с дорожками из белого камня, детская площадка. Такие коттеджи вокруг Петербурга вырастали как грибы для любителей отдохнуть вроде бы на природе, но чтобы и недалеко от города. За заборами со всех сторон стояли такие же коттеджи, по выходным наполняющиеся офисными сотрудниками всевозможных фирм. Караоке, шашлыки, секс – все, что может пожелать уставшая офисная душа.
С балконов и из окон на Джона смотрели люди. Все они танцевали или подергивались, но ни у кого не было черных глаз, да и татуировок Джон почти ни на ком не заметил. На газоне возле дома тоже танцевали. Их здесь было человек двадцать или даже больше.
Калитка закрылась, мужчина указал на крытую веранду, где стояли длинный стол и несколько лавочек, забитых людьми разных полов и возрастов. Они двигались асинхронно, отчего у Джона возникло ощущение, что он угодил в сумасшедший дом, где каждый пациент слышит собственные голоса и подчиняется только им.
Он прошел к веранде. Люди расступились, освобождая место. Лавочка была горячая от прямых лучей солнца. Джон сел, несколько женщин тут же встали за его спиной. Трое мужчин, каждому было до сорока, продолжили сидеть справа, едва отодвинувшись. Они дергали головами, выстукивали пальцами по столу всякие ритмы.
Йоко куда-то пропала, и Джон на мгновение встревожился. Мужчина, что ехал с ним в машине, сел напротив, сцепил пальцы в замо́к и представился:
– Антон Иванович Лопахин. Тридцать девять лет. В прошлой жизни курировал экскурсии по рекам и каналам Петербурга. Поймал блуждающий трек четыре года назад…
– Четыре года? – перебил Джон. – Невозможно. Как ты до сих пор жив в таком состоянии?
– Жив, разговариваю с тобой, не ношу наушники и почти без татуировок, – ответил Антон. – Впрочем, как видишь, я все еще не совсем здоров.
Уголки его губ дрожали, пальцы, даже крепко сцепленные между собой, двигались, как червячки в клубке, и то и дело оттопыривались. Антону явно требовались усилия, чтобы не пуститься в пляс прямо сейчас.
– Ты угодил в Оркестр. – Джон кивнул на перстень со скрипичным ключом. – Тебя очистили в Студии или что?
Антон посмотрел куда-то за спину Джона и сказал:
– Принесите человеку чая… Да, я угодил в Оркестр. Нет, меня не очистили. Ты почти наверняка не в курсе, чем занимаются в Студии и что делает Оркестр. Уверен, ни один продюсер не посвящал тебя в таинство создания настоящей музыки.
– Я слышал сотни теорий, – ответил Джон. – Расскажешь мне еще одну?
– Охотно. Ты видел меломанов после излечивания? Или, может, выздоровевших людей, которые работали в Оркестре? Ты общался с сотрудниками Студий? Собирал статистику по тем меломанам, которые не выжили?
– А они не выживают?
– Еще бы.
– И у тебя есть доказательная база? – ухмыльнулся Джон.
Антон тоже ухмыльнулся и поднял правую руку:
