Он даже потряс головой, словно хотел вытряхнуть из сознания эту мысль, но в ней была своя противоестественная притягательность, мысль завораживала своей мрачной красотой и внутренней правдой, которую он в ней ощутил.
Бальтазар продолжил чтение книги, однако больше не встречал в ней фраз, что отозвались бы непроизвольным ужасом в его душе.
Из всех, с кем Бальтазар беседовал в монастыре и в лечебнице, собирая сведения о Дидерике и его жертве, наибольшее впечатление произвели на него двое: во-первых, наставник Рейнард, а во-вторых, душевнобольной Филиберт, который дружил с Дидериком – насколько вообще возможна дружба меж помощником инфирмария и тем, кого инфирмарий с помощниками лечат по указаниям врача.
Филиберт рассказал Бальтазару, что женщина, которую убил Дидерик – звали ее Клементина, – была любовницей Дидерика. Клементина была уродлива, жирна и безобразно неопрятна. Она считала, что ее превратили в свинью с помощью колдовских чар, и лишь временами к ней возвращался человеческий облик вместе с человеческим сознанием, словно краткие проблески солнца среди грозовых туч. Когда она поступила в лечебницу и Дидерик узнал от инфирмария про наваждение, которое затмило ее разум, то сразу воспылал к ней страстью. Клементина, колыхаясь жировыми складками бесформенного тела, ползала на четвереньках, ртом подбирая с пола еду, хрюкала и взвизгивала, на ходу испражнялась и мочилась, не задумываясь о приличиях, а Дидерик пожирал ее глазами, пламенеющими страстью. Высокий, статный, молодой – настоящий красавец, – он был пленен этой жирной смердящей тушей, в глазах которой лишь изредка вспыхивали проблески разума. Он приносил ей еду, которой Клементине вечно не хватало, кормил ее с рук, подбирал куски, выпадавшие изо рта, и бережно вкладывал обратно в рот. Расчесывал ей волосы гребнем, протирал мокрой ветошью необъятные телеса. Он выглядел заботливым крестьянином, что ухаживает за домашней скотиной, но смотрел на ту «скотину» с таким вожделением, с каким смотрят на прелестных девиц.
Дидерик просил Филиберта быть свидетелем на его свадьбе с Клементиной. Сказал, что молился святому Тарасию, и тот обещал устроить их с Клементиной брак в высших сферах. На вопрос, что за святой такой – Тарасий, отвечал несколько уклончиво, что это, дескать, восточный патриарх.
Филиберт рассказывал внятно и обстоятельно, в его глазах светился здравый смысл, и Бальтазар удивлялся: что делает столь разумный человек здесь, в лечебнице для душевнобольных?
Он поговорил с инфирмарием Йорианом о Филиберте, и тот рассказал, что Филиберт одержим и сам рассказывает об этом, но одержим, по его словам, не демоном, а человеком, явившимся из какой-то другой эпохи и вселившимся в тело Филиберта, точнее сказать, ему в голову.
– Да вы его сами расспросите, – посоветовал Йориан.
– А разве можно расспрашивать душевнобольного про его болезнь? – усомнился Бальтазар.
– Этого – можно, – заверил Йориан. – Расспрашивайте смело, без всяких предосторожностей. Он вам все расскажет. Ибо словоохотлив и красноречив. Врач говорит, что для него такие разговоры, возможно, даже и полезны.
Филиберт был явно польщен вниманием к своей особе и с охотой начал рассказывать о себе:
– Мое внешнее имя Филиберт ван дер Хайде, а внутреннее – Конрад Скотински. Филиберт ван дер Хайде родился недалеко от Эйндховена, здесь, в Северном Брабанте. А Конрад Скотински родился в Лодзе, это в Польше.
– Польша? Вы имеете в виду Речь Посполиту? – уточнил Бальтазар.
