Он преклонял колени. Он склонял голову. Он умолял выслушать. Он желал замолить предательство. Но Эсфирь знала, что в бесах, как и в королях, нет места сожалению.
— Луна, мы можем исчезнуть. Сбежать прямо сейчас, — бес поднимает чёрные глаза, намертво впиваясь в её. — Энзо не оставит никого в живых. Узурпаторы обещали ему Тэрры альва и твоего брата в обмен на тебя. Прошу тебя, Луна, будь благоразумна. Давай сбежим! Давай начнём всё сначала! Давай забудем обо всех!
— Поднимись, Кван, — холодно произносит она.
Кванталиан послушно поднимается.
— Прости меня за терновник, прости меня за Игния. Я не знал, я не думал, я очень прошу, прости меня. — Кванталиан укладывает ладони на предплечья ведьмы. — Прости меня. Он будет говорить, что знает о моём предложении сбежать, но мы действительно можем это сделать. Хочешь отправимся в мир людей? Ты давно об этом говорила. Начнём всё заново! Как обычная семейная пара, только ты и я. Без магии, без этого мира.
— Как они вышли на тебя?
— Ты похорошела, Луна.
— Как. Они. Вышли. На. Тебя?
Эсфирь сдерживала ярость. За его перескакивание с темы на тему. За сбивчивость в мыслях. За руки на своих предплечьях. За это в миг одемоневшее «Луна». За предательство.
— Я сам пришёл к ним, — Кванталиан прикусывает щёку. Эсфирь разочарованно усмехается. — Всё не так, как ты думаешь! Сама знаешь, как я ненавижу Пандемониум! Энзо дал мне убежище. Здесь я схожу за своего больше, чем саламы! И всё было сладко, пока не пришли Узурпаторы. Они ищут тебя, — бес сглатывает. — Точнее, твоё сердце.
— И ты решил преподнести меня? Подарочную упаковку не забыл? — фыркает ведьма.
Ещё слово — и она размажет не только его, но и всю Тэрру.
— Да нет же! Я, наоборот, сбивал их со следа. А потом вдруг — Верховная становится Советницей Кровавого Короля. Я перестарался прятать информацию о тебе, а Энзо донесли на меня. Они пытали меня, Луна! Мне пришлось… пришлось всё рассказать… а потом вдруг это письмо…
— Какое письмо?
Эсфирь одёргивает себя от желания сделать шаг. В глазах застывает Видар, передающий конверт слуге.
Мерзавец, знающий все лазейки!
— О том, что ты находишься в этих краях, да с целой армией Кровавого Короля. Мне поручили тебя разыскать по…
— Одоранима… конечно, — ухмыляется Эсфирь.
Одоранима, более известна у мира нежити, какаромат души— то, что могли учуять лишь бесы в роде Кванталиана. Они могли разыскать любое существо, с которым имели когда-либо контакт. Единственный минус способности заключался в картинке — бесы чётко видели лишь свою цель, и того, кто вызывал в цели самый яркий спектр эмоций.
Кванталиан кивает головой, словно всё встало на свои места.
— Ты не пойдёшь со мнойиз-за него…
Эсфирь громко смеётся.
— Если ты не заметил, то он сдал меня вам! И убью я вас одинаково болезненно.
— Нет. Демон, ты даже в его цвете…
Кванталиан отходит на шаг назад, изумруд впервые выжигает сетчатку глаза.
— Я его Советница. Логично, что я ношу цвет его двора.
— Луна, это не цвет его двора, ну, то есть — зелёный, да, но… все знают, что изумруд — цвет только семьи, никто из подданных не имеет права надевать его. Никто, кроме тебя… Ты… Он выбрал тебя, а ты его…
— Что за чушь ты несёшь?
Эсфирь медленно облизывает губы. В лагере почти все были в оттенках зелёного, но смотрели только на неё. Пока она не придавала этому внимания и занималась делами, все вокруг обсуждали цвет камзола, цвет Видара. И сейчас его увидит король Третьей Тэрры.
Видар сделал из неё не только приманку, он сделал из неёповод для войны. И он… в каком-то смысле слова защитил её перед глазами Энзо.
— Луна, послушай, он — самое настоящее чудовище. Он сначала выбрал тебя, а потом сдал нам! Он предал тебя, слышишь? Будь всё по-другому, если бы Узурпаторы не охотились за тобой, я бы на твоём месте всё рассказал Энзо и принял его протекцию. Но Энзо вряд ли пойдёт против Генерала, а потому… прошу тебя, умоляю, давай сбежим!
Сердце Эсфирь непривычно сжимается. Она смотрит на Кванталиана. Интересно, ворвись несколько минут назад в темницу Видар, чтобы сделал он с Игнием? Вряд ли бы оставил в живых, как Кванталиан. Он бы расправился с ним. Медленно, мучительно, на глазах у всех. Не из-за неё, конечно. Просто потому, что его ослушались. Только никто не смел идти в обход слов Видара. Наверное, это ещё одна причина, по которой он носил прозвище — «Кровавый».
И как бы это ни было для Эсфирь, но в короле можно было видеть сильную опору, чувствовать его покровительство каждым изумрудом на камзоле. А вот видеть опору в Кванталиане сплошное сумасшествие.
