Предугадав это движение, король перехватывает руку, мерцая странным огнём задора в глазах. А затем меняется с ней местами, подкладывая под себя, касаясь телом настолько близко, что пожар вспыхивает сам собой, их губы едва соприкасаются. Свободной рукой он бережно поправляет камзол на её округлых плечах, что норовил скатиться с округлых плеч.
— Ты говорил, что в замке есть зеркало, которое может показать тебе все тайны… — Эсфирь говорит первое, что приходит на ум, чтобы оттянуть момент поцелуя. — Это действительно так или очередная уловка?
— А ты от меня что-то скрываешь?
— Хочу знать, в самом ли деле ты доверяешь своей Советнице.
— Ты очень много раз смотрела в него, иногда даже неприлично долго, неужели, так и не догадалась? — с его губ слетает смешок, который в ту же секунду обжигает её губы.
— Мы, что играем в «Алкион»[1]?
— Ладно, — Видар касается подбородка ведьмы пальцами. — Смотри, мне уже нечего скрывать.
— Куда? — тушуется ведьма, чувствуя дурманящее тепло его кожи.
— В мои глаза.
Она неосознанно ахает. Не было никаких заколдованных зеркал, потому что Видар мог считать намерения существ с любой поверхности, где отражался глаз. А самая опасная отражающаяся вещь — его глаза. Глаза, что служили зеркалом души.
— Ты знаешь все мои тайны? — настороженно спрашивает она.
— Я ещё в своих недостаточно утонул, — ухмыляется в ответ, той самой гадкой ухмылочкой, которую ежесекундно хочется стереть. — Но, если понадобится, я узнаю всё, что мне потребуется.
— Как я пойму, что ты читаешь меня? — Эсфирь не удерживается, чтобы не коснуться его губ.
— Цвет моих глаз тускнеет. Я могу причинить адскую боль при этом, а могу быть так нежен, что ты даже не догадаешься, если не будешь смотреть так пристально, как сейчас, разумеется.
Его губы снова касаются её, невесомо, нежно, а пальцы аккуратно поглаживают подбородок.
— Клянись, что никогда не сделаешь это со мной, — Эсфирь резко укладывает свои ладони ему на щёки.
Только безрассудством она могла защититься от него. И сейчас оно проявлялось в крайней мере.
Видар усмехается. Знала бы она, сколько раз он порывался это сделать. И сколько раз бил сам себя по рукам.
— Я не могу поклясться в том, чего так хочу, — Видар обжигает её губы дыханием, чувствуя дрожь в теле ведьмы. Не от страха. От желания.
— Достопочтенный Король Первой Тэрры, наречённый званием Чёрного Инквизитора и Поцелованного Смертью, зовущийся среди нежити Кровавым Королём, Вы только что скомпрометировали честь моей сестры Эсфирь Лунарель Бэриморт, урождённой маржанки, отречённой принцессы, наречённой званиями Верховной Тринадцати Воронов и Поцелованной Смертью, Вашей Советницы. Призываю ответить за содеянное или пасть в дуэли от моей руки — Принца Пятой Тэрры, покровителя малварских Карателей — Паскаля Яна Бэриморта — отречённого брата. Прошу взять во внимание, что в крови перерождённой Хаосом ведьмы ещё течёт кровь малварских королей и королев и где-то бьётся её сердце, что выращено Малвармой.
Голос Паскаля разрывает небо непрошенным фейерверком. Эсфирь и Видар медленно поворачивают головы на звук. Малварский принц тяжело дышит, будто произошло что-то непредвиденнее валяния короля и советницы на траве в объятиях друг друга. Рядом с ним стоит его охранник, таращась на короля и ведьму, как на солнце.
— Твою мать… — тихо хмыкает Видар, озорная ухмылка никак не хочет сходить с губ.
— Не примазывайся к моим выражениям, — зло шепчет Эсфирь, понимая, что только что на неё сошла снежная лавина. — И слезь уже с меня!
[1] Алкион — традиционная игра нежити, при которой одновременно говорят правду и ложь. Правда при этом всегда на поверхности и часто принимаема за ложь. Если играющему удаётся выиграть, то нежить обязуется исполнять его прихоти в течение дня. Название игры пошло от морской птицы «алкион», что кладёт свои яйца прямо на поверхность моря, отчего то сразу успокаивается.
31
Герцогиня Кристайн Дивуар скучающе переворачивала листы книги в гостиной зале. По её расчётам, король Первой Тэрры должен был появиться уже через несколько минут, чтобы прошествовать в сторону обеденного зала для завтрака. А уж там-то она обязательно выцепит его для разговора или чегопоинтереснее.
В последнее время, безусловно, стараниями малварской ведьмы, король избегал герцогиню. Кристайн искренне недоумевала, каким образом у той, которую король ненавидит всем сердцем, получилось протиснуться в узкий круг его Поверенных. Скорее всего, дело заключалось в Себастьяне, что так отчаянно скакал перед ней на задних лапках.
Кристайн, не сдержавшись, фыркает. Ничего, придёт время, когда все они склонят свои головы передИстинным Королём Пятитэррья. А самому Видару не останется ничего, кроме как быть с ней.
Время неумолимо бежит вперёд, заставляя её переворачивать листы резче и шумнее, но заветных лёгких шагов, как не было, так и нет. А вместо них — тяжёлая походка кого-то другого слышалась всё ближе и ближе.
