— Покажу, но на своей земле. Нам, видишь ли, нужно как-то не привлекать к себе внимания, — загадочно улыбается он, медленно подходя к Эсфирь.
Он встаёт за её спину, разворачивая к двери, а затем прижимает трость к горлу, приподнимая подбородок.
— Как хоть к тебе обращаться? — кряхтит ведьма.
— Господин. Повелитель. Генерал.
Двери, наконец, распахиваются, но ворвавшиеся в комнату застывают на месте, в замешательстве переводя взгляды с их Видара на того, кто держал Эсфирь.
Последняя смотрит в потемневшие глаза короля, замечая, как тени начинают ползти по стенам, а темнота сгущаться. Эсфирь приподнимает уголок губы, пытаясь заверить всех, что всё идёт по плану, а затем, едва ли успешно, пытается коснуться кончиками пальцев до левой мочки уха.
Яркая белая вспышка озаряет комнату с такой силой, что слепит глаза всех. Но прежде чем исчезнуть, она видит, как Видар снова падает на пол, чуть ли не воя от боли. Ступни успевают уловить новый импульс вибрации по земле, а сама она только спустя несколько бесконечных секунд понимает, что снова сталапричинойего ада.
Губы Генерала покрывали каждый участок фарфоровой кожи.
[1] лат. Альвийская броня
37
Дышать нечем. Да и незачем. Адская боль, разламывающая сердце пополам, растекалась по рёбрам, затекала в лёгкие, впитывалась в кровь.
Тело переламывает. В пятый, пятнадцатый, пятидесятый раз? Видар уже сбился со счёту. Разум отключился ещё когда он попытался призвать души, а затем рухнул вниз и, по ощущениям, пробил пол, иначе он не мог объяснить одновременное присутствие ватного тела и сгорающей плоти.
Вокруг роилась темнота, освещаемая лишь двумя огнями — зелёным и голубым. Последнее, что запечатлелось в мозгу — дикий взгляд, затерянный в отчаянии.
Тишину разрезает вибрация грудной клетки. Он стонал. Нет, выл. Мириады звуков резко врываются в уши, не щадя барабанные перепонки. Лавина из шумов обрушивается вместе с очередным приступом боли.
Он слышит девичьи всхлипы, разгневанный шёпот, какие-то хлопки. Его бьют по щекам? Хочется ухмыльнуться, ведь большей боли чем сейчас, невозможно чувствовать. Вокруг всё трясётся, кто-то пытается буквально проломить грудную клетку, делая массаж сердца. Но зачем? К чему это, когда он чувствует Вечность и посмертие, что раскрывали свои двери.
«Смерть Ваша ясна, как небо голубое. Зелена, как трава после дождя»
Губ касается блаженная улыбка. Так вот оно что. Забавно, что ведьме удалось лишить его жизни одним взглядом, в котором плескался страх. Наверное, за сотворённое. Видар не знал. Боль постепенно притупляется.
Она всё-таки убила его. Как именно? Загадка, да и только. Видимо, Метка уже давно считает Верховную ведьму своей Госпожой, раз подчинилась. И, демон, если бы он знал, что таким путём получит освобождение — упросил бы давно.
Демонова Эсфирь и её не менее демоновы фокусы.
Эсфирь.
Шестерни в мозге крутятся с новой силой. Накатившие образы терзают рассудок, словно голодные демоны, опустошающие океаны крови. Её голос растекается под кожей, заползает в кровеносную систему, вытесняя сплавы ярости.
«У тебя очень красивые глаза…»
«Вот и не расстраивай меня!»
«Может, хочешь сам меня раздеть?»
Щурится, так сильно, что в темноте пылают белые пятна. Боль притупилась. Но вместе с ней исчезло и биение сердца.
«Это же… лошади!»
«Как ты там говорил? Рассчитывать можно только на себя? Так вот, надеяться тоже!»
«Мой Король…»
Видар резко распахивает глаза, впиваясь во что-то чёрное. Зрение будто отключили. Он чуть хмурится, гомон голосов вокруг только усиливается. Наконец, зрение фокусируется, но вместо голубого неба Вечности и посмертия, он видит перепуганные до смерти глаза цвета блёклой сирени. Себастьян.
— Демонов ублюдок!
Видар снова хмурится, понимая, что генерал так называет его. А затем по щеке прилетает пощёчина, он едва успевает нейтрализовать Метку.
— Пусти меня, Баш, пусти меня! Я сначала изобью его до полусмерти! — нескончаемый истеричный поток звуков слагается в голос Изекиль. — И плевать мне: сможет он сдержаться или нет!
Видимо, это её рука оставила покалывание в щеке. Он с трудом осознаёт, что над головой сверкают маржанские звёзды, предвещавшие чудесную ночь. Видар резко осознаёт, что насквозь пропах спелой черешней и пресным льдом.
Он лежал веёкровати. Веёкомнате. В окружении Себастьяна, Изекиль, Файялла и Паскаля. И в «команде целителей века» не хватало лишь одного лица.
— Что произошло? — король не сразу осознаёт, что голос принадлежит ему.
Он чуть приподнимается на локтях, осматривая сначала расстёгнутую рубаху, руны и Метку, а затем медленно переводит взгляд на потолок. Там нежно сверкает Большая Медведица. Она словно желает успокоить короля; сказать, что с обладательницей такого же знака, но в виде родинок, всё хорошо; уверить, что она здесь, рядом. Видар не верит.
— Ты пожелаешь отключиться от радости, когда узнаешь, — сквозь зубы цедит Файялл, бросая уничтожающий взгляд на осунувшегося за ночь Паскаля.
— Я говорил тебе не смотреть на меня так? — с его губ срывается рык.
— Заткнитесь оба, сейчас же! — хрипит Видар.
