– Зайдите, пожалуйста, к нему самостоятельно, если не трудно, – тихо попросил Лоренц, потерев свободной ладонью такую уставшую уже от трости руку. – Кажется, после храма мне нужно будет отдохнуть. Я же почти два месяца лежал. А что за Марфуша?
– Девка, в храме о чистоте заботится, – махнул рукой староста, – её не было, пока я там… ну, понимаете, да. Только монахи, да больно они понимают в наших делах. А я же, – заволновался он, – я ж не спрашивал, видали они его иль нет! Просто спросил, могут ли тело придержать до того, как отвезут!.. ай, дурак, дурак! Пойдёмте скорей!
Лоренц криво улыбнулся.
– Боюсь, с этим будут некоторые…
– Ай, дурак, – хлопнул себя по лбу Юлек, – вы уж простите, ВашСиятельство, всё в голове не упомнишь. Пойдёмте, пойдёмте, давайте помогу вам.
Возвращаться на храмовый двор было невыносимо. Мимо прошли хмурые мужчины в порядком испачканных белых рясах, которые несли закрытые простынёю носилки. Сердце сжалось, когда взгляд упал на выбившуюся из-под простыни руку. Костыль всё лежал в траве у дальней стены.
– Марфа где? – рявкнул Юлек, распахнув дверь храма, – подайте девку! Его Сиятельство требует!
Лоренц шикнул недовольно и, тихо пробормотав слова извинения, коснулся переносицы. Староста собрался было снова кликнуть монахов, но Сиятельство положил тяжёлую руку на его плечо.
– Негоже вести себя так в его доме, – негромко сказал он. – Будьте осторожны, если не хотите, чтобы монахи вас обвинили в неуважении и ереси. Я видал по дороге, что с такими случается.
– Служащие всё равно продолжают оставаться жителями Терновки, – недовольно, но уже куда тише возразил Юлек. – И должны подчиняться старосте, и…
– Вы пока не староста, – прошептал Лоренц, сжав пальцы на его плече, – и, будьте уверены, любая ссора с монахами опустит мнение деревенских о вас ещё ниже. Будьте благоразумны, ведите себя достойно! Вас ведь воспитывали при управе, откуда такие привычки?..
– Были б вы на моём месте… – пробурчал тот, отведя глаза, – сложно вести себя с достоинством,коли другие вас ни во что не ставят. Это вы можете только… ага, вот ты где, – к мужчинам подошла усталая девка лет пятнадцати на вид. Кожа на пальцах была сморщена и бледна, и Марфа старательно растирала замёрзшие после стирки руки.
– Чего изволите, ВашБлагоро… – она перевела взгляд на Лоренца и недоверчиво прищурилась, – ...благородие? Кого привели?
– А ну не дерзи, – Юлек дал ей лёгкий подзатыльник. – Это с семьи Альмонтов, наследник Мерфоса; ты хоть знаешь, к какой вотчине мы относимся, ась? Вот к нему и, так что смотри мне, – пригрозил он, – чтоб уважительно обращалась с господином! У него к тебе дело важное, так что…
Лоренц приподнял руку. Староста замолк.
– К вам заходил вчера хромой мужчина чуть старше меня? С костылём и перевязанной ногой. И на руке… – он покопался в складках у пояса и вынул гербовую повязку. – И на руке вот это. Заходил?
Марфа недоверчиво взяла кусок ткани, рассмотрела вышитого вепря и чуть принюхалась.
– Заходил, – признала она, – сегодня, вон, ходила стирать после него, наследил нам тут знатно; ну конечно, нам же тут делать нечего, только… ой, ладно, – она махнула рукой. – А чегой-то случилось?
Лоренц схватил её за плечо, будто бы боясь, что она сбежит.
– Когда он заходил? – зашептал он, – когда? Трезв был? О чём говорил? Был кто ещё здесь странный? Может, повздорил с кем?
Девка зарделась, но ладонь его не сбросила.
– Я, это… – смущённо пробормотала она, – ну я видала, да… на закате был, трезвый! Молился долго, – она задумалась, – всё просил, чтоб что-то хорошо прошло. Не знаю, что. С нами-то не болтал особо, грустный был, не до болтовни ему было, да, – Марфа протянула Лоренцу повязку. – Не-а, ни с кем не ругался, смирный малый, но долго сидел, да. А что до тех, кто был – дак у нас вчера добрая половина Терновки толпилась, пожертвования ж собирали. Матушка ваша названная тоже приходила, – она покосилась на Юлека, – еле дошла, но вот да, пришла, в отличие от некоторых. А так да, много кто был, – спохватилась она, – и лекари, и амбарник со своими ребятами, и с управы половина служак, ну да вы и знаете, наверное, и даже госпожа Августина, и ещё сосед мой старик Рус, и…
– Августина? Кто такая? – Лоренц повернулся к Юлеку.
– Это владелица кабака, – хмуро отозвался тот и плюнул на пол. – А та девка-то, похоже, наплела нам с вами! Ежели Августина была тут, то как же они в расчётную книгу-то записали б?
– Молился, значит… – юноша отпустил плечо Марфы. – И полная церковь народу… когда он ушёл? Шум был какой со двора?
– Уковылял, хотели вы сказать, – усмехнулась девчонка, – один из последних. Старики с женщинами все уж разошлись, а мужики, вроде, все были. Или не все… – она задумалась, – шум, конечно, был – как без шуму-то, когда столько народу, а? Ругани не слышала, впрочем. А чего случилось-то?
– Костыль его почему во дворе в крови? – повысил голос Лоренц, выпрямившись на своей трости. – У вас во дворе человек умер, а вы того и не знаете? Где все смотрители были ночью?!
Марфуша ахнула.
