– Так это его тут пронесли? Ох, ну что творится, что творится-то… – она коснулась переносицы и быстро зашептала тихонько под нос, – прими Всесветный душу его… старого Диодора-то мы сразу почти нашли, вот-де наутро-то после того, как он… а ентого-то никто не искал – кто ж знал, что он остался? А смотрители и караульные, дак они, верно, сами гуляли после дня на ногах, вот и… костыль, да кто ж знает, да и…
– Хватит, – велел юноша. Картина вырисовывалась неутешительная – под подозрения попадала, по словам Марфуши, добрая половина всех мужиков. Верить в то, что Олаф решил покончить со своей жизнью, Лоренц не желал. Пусть уж лучше кто будет оговорён, чем его верный слуга не получит после похорон право на небесную жизнь! Караульных уж точно следует наказать за своеволие. Верно, если б они не ушли с поста, то были бы свидетели, и…
– Ваше Благородие, будьте так добры, окажите мне услугу и опросите караульных. Нужно узнать, был ли кто к ночи в храмовом дворе, не видели ли они кого подозрительного, не слышали ли драки.
– А вы?.. – недоверчиво спросил Юлек, чуть отступив обратно к открытой двери.
– Мне нужно отдохнуть, – пробормотал Лоренц, – слишком долгий был сегодня поход… после поговорю с теми, кто вам признается в свидетельстве. Марфа, будь так добра, забери костыль со двора, и положи его к… моему оруженосцу. Как же он без него отправится в свой последний путь?
– Вы, значится, верите, что он с кем-то повздорил… – пробормотал староста, подхватив его под локоть и направившись к выходу. – Что ж, преступника и дебошира приятней иметь среди слуг, чем самоубийцу?
– Не дерзите, – велел Сиятельство, вырвав локоть из его рук. – Вы прекрасно понимаете мои мотивы. Если он сам начал драку, так соперник ему уже отомстил. А теперь проводите меня в управу.
Лоренцу выделили для ночлега бывшую спальню родителей Фрола. Оказалось, что последнее время в ней ночевал Юлек; однако для комфортного сна вотчинника он милостиво согласился перебраться к брату.К нему зашли из храма: тело наспех осмотрели и оставили под простынею до самого отъезда. По требованию Сиятельства к гвардейцам на посту у его дверей присоединились и те солдаты, которые уже освободили места в лекарском доме, но ещё не уехали обратно в лагерь. Фрол, конечно, сразу прибежал к нему; получив наказ от брата вести себя поспокойнее, он просто тихим шёпотом рассказал последние слухи, что ходили сегодня днём по управе, подоткнул Лоренцу одеяло, с нескрываемым восхищением пощупал трость и убежал обратно в коридоры.
Проснулся он уже затемно. Гвардейцы справлялись на совесть: больше в комнату никто не входил. Кое-как приподнявшись на локтях, Лоренц потёр глаза и случайно задел рукой затянувшуюся, но всё ещё саднящую рану на щеке. Он тихо выругался, опёрся второй ладонью на кровати и сел, свесив ноги. Прошёл уже почти что день, а он так и не приблизился к разгадке ни на шаг. Если не удастся обелить имя Олафа, с тревогой подумал он, то как ему показаться на глаза его супруге? Так некстати вновь вспомнился Лавр; и он сам, и его жена, и рассказы по пути. Старший не может спать в одиночестве… сможет ли Лоренц признать вину перед Веллой и её детьми, всё ещё ждущими своего отца? Он ведь столько раз уже возвращался домой с куда более опасных мест! И вернуть повязку, и найти его меч, чтоб старший сын получил их по наследству; и выдать жалованье за будущий год, чтоб они хоть как-то смогли встать на ноги после потери мужа?.. а можно ли будет делать то же, если он будет сожжён с гнилыми ветками и прогорклым сеном, без молитв и почестей?..
Юноша медленно поднялся, подтянув к себе трость. Заботливые служки сняли с него сапоги и камзол. Кое-как натянув на больные ноги обувь, Лоренц накинул одежду сверху на плечи и неспешно побрёл к лестнице. Господа уже спали; внизу раздавались голоса слуг, звенела посуда и шуршали тряпки в уборке. На втором этаже раздавались усталые женские стоны и кашель – верно, та самая хворающая мачеха.
– Ох, госпожа сегодня совсем плоха… ну-ка, посторонись, – мимо промчалась девица с кружкой и полотенцем в руках. Препирательства с гвардейцами, стук двери, и кашель стал куда громче. Раздались тихие уговоры, хриплый голос, звон посуды и всхлипы.
– Да нет же, это лекарства, Марта лекарская передала для вас, выпейте, прошу… да какой яд, да о чём вы, Ваше Благородие! – девка чуть не плакала. – Выпейте, вам станет лучше, хоть уснуть сможете, прошу вас!..
В каждом доме, верно, своя личная трагедия, подумалось Лоренцу. У одних – смерть отца, у других – болезнь матери, у третьих… надо бы переговорить завтра с родными той девки-мельничихи, что нашли погибшей два месяца назад. Может, хоть их поиски оказались удачней.
