Наступил второй день пути. Выехать решили гораздо позже, чем обычно. К этому времени полуденное солнце уже осветило двор и конюшни, ровная тень которых упала на покрытую рытвинами дорогу. Вокруг уже давно началась типичная сельская суета. Всюду лаяли собаки, на соседнем дворе кудахтали куры, босоногий мальчуган погнал на пастбище гусей. В первый день тарны проделали слишком долгий путь, поэтому им нужно было набраться сил. Так загонять бедных животных можно было лишь в самых крайних случаях, но Кэлбен решил, что это как раз один из них. Ему хотелось как можно скорее и как можно дальше убраться от города. Он считал, что если их и будут искать, то тогда преследователям придётся останавливаться то тут, то там и опрашивать местных, не встречались ли тем здоровенные фургоны, которые могли в любой момент свернуть с главного тракта. Однако, похоже, тиринминцам сейчас было не до того. Возможно, верховный магистр Сакарра и вовсе забыла о разговоре с ним после тревожных новостей из Ним-Сидара, но трудно было сказать наверняка.
Тракт в этих местах стал похуже. Вместо ровного пыльного настила появились рытвины и ямы. Дорога временами ныряла в лощинки с глубокими колеями, возникшими из-за мягкого грунта низин и скапливающейся там воды проливных дождей. Распаханных полей и деревень встречалось всё также много, как и бесчисленных перекрёстков и поворотов на боковые дороги, густой сетью покрывавших весь западный тиринминский округ. Несколько раз навстречу попались брички и крытые фургоны, запряжённые двойками лошадей. Кэлбен на ходу перекрикивался с извозчиками, вопрошая, откуда те едут. Они приветственно махали руками и называли поселения, а иногда даже успевали сообщить, сколько дотуда ехать. Каждый раз после такой встречи Кэлбен смотрел в свою карту и недовольно фыркал, если видел, что такого названия на ней не было, хотя и наверняка присутствовало на свитке толстого купца, ехавшего позади.
Кэлбен, как всегда, сидел на передке своего фургона в гордом одиночестве (чем был вполне доволен), а Руфрон и Омнус всю дорогу непрерывно болтали много часов подряд, хорошо сойдясь характерами, хоть и не во всём совпадая во взглядах. Разговор заходил на самые разные темы, частенько перепрыгивая от одной к другой и уже никогда не возвращаясь к прежней. Альден время от времени, утомляясь от обязанности "не спускать глаз с востока", прямо на ходу слезал с крыши вниз, запрыгивал на подвесное крылечко на торце фургона и присоединялся к взрослым послушать их разговоры, которые ему по большей части казались занудной скукотищей. Иногда, правда, Руфрон рассказывал какую-нибудь весёлую историю, которых у него было пруд пруди. Например, такую:
Альден не знал, были ли эти истории выдумками или же правдивыми случаями, но слушал он их всё равно с большим удовольствием, тогда как Кэлбен (если ему вдруг удавалось услышать их краем уха) отзывался на это своим привычным:
Когда старик и купец уставали друг от друга, то расходились по этажам. Толстяк дремал на своей откидной кровати внизу, а Омнус забирался на чердак, где для него выкроили местечко прямо по центру у дальней стенки, свалив туда один из трёх набитых шерстью тюков. Места там совсем не осталось, и если нужно было спуститься вниз, то приходилось ползти прямо по тюкам. Поэтому, если взрослые не болтали внизу, Альден предпочитал сидеть на крыше и глазеть по сторонам. Иногда, правда, он приходил на чердак, даже если там отдыхал старик Омнус. С ним они обсуждали станки и всяческие приспособления, но разговор, как правило, далеко не заходил, так как оба тут же углублялись в детали, а Омнус то и дело говорил: "Ну вот доедем, я тебе покажу, как это сделано". Бывало, правда, и так, что оба спускались в прихожую, где мостился большой сундук с личными вещами механика, старик доставал какие-то чертежи и начинал долго и въедливо объяснять. Но фургон так трясло, а линии были такими блеклыми, что Альден не мог разобрать и половины начерченного, а потому быстро утомлялся.
