Хозяин сидел у печи и топил ее, подкидывая в топку хворост с прилипшим к нему сеном. На плите грелся черный от копоти чайник. Пахло дымом, гарью и кофе.
Поднебесный посмотрел на вошедших, но своего занятия не прервал, а только спросил что-то по-фински.
– Мы по поводу вашего сына, господин Поднебесный, – ответил ему по-русски ленсман.
Старик поднялся, зачем-то открыл и тут же закрыл крышку чайника, и повернулся к гостям:
– Сына? Зачем он вам понадобился?
Кунцевич хотел было соврать что-нибудь про незначительное правонарушение, якобы совершенное младшим Поднебесным, но становой его опередил:
– Он подозревается в смертоубийстве.
«Идиот! – мысленно обозвал ленсмана сыщик. – Теперь он нам ничего не скажет!»
– Он убил человека, который специально приехал из России, чтобы убить его. Гофгерихт еще не рассматривал его дела, но я уверен, что вашего сына оправдают. Он защищался от человека, на совести которого есть уже по крайней мере одна жертва. Но пока Борис под подозрением, его укрывательство незаконно. За то, что вы дали сыну пристанище, вам назначат штраф в 80 марок.
– Где же я возьму такие деньги! – невозмутимый доселе старик ударил кулаком по печи и тут же отдернул обожженную руку.
– Если у вас нет денег или если уплата такого штрафа приведет к разорению вашего хозяйства, штраф заменят поркой. Получите десяток-другой прутьев – и свободны.
Поднебесный сжал кулаки и, набычив голову, уставился на станового. «Сейчас набросится», – подумал титулярный советник и потянулся за револьвером.
– Но этого можно избежать, – ленсман был абсолютно спокоен.
– Как? – спросил крестьянин.
– Вы правдиво ответите на наши вопросы, а я напишу рапорт так, что никакого наказания вам не последует.
Хозяин сглотнул:
– А какие вопросы?
– Ловко вы его надули! – сказал Кунцевич, когда изба старшего Поднебесного скрылась за поворотом.
Ленсман удивленно на него посмотрел:
– Я и не думал его обманывать. Если я хотя бы раз обману здешнего обывателя, мне никто из них не станет верить. А если они перестанут верить мне, я не смогу здесь служить. Власть не может обманывать.
– Но постойте! Как суд может рассмотреть дело Поднебесного, если он еще не разыскан?
– Наши законы предписывают рассматривать дела об убийствах и в отсутствии обвиняемого, ежели последний спасся бегством. Статья 1 главы 26 Отдела о наказаниях.
– Как же можно признать человека виновным, не выслушав его оправданий?
– А ему никто не мешает явиться на суд, пусть приходит и оправдывается.
Мечислав Николаевич только покачал головой.
– И про штраф и порку вы тоже правду сказали?
– Абсолютную.
– А про то, что младшего Поднебесного могут оправдать?
– Могут и оправдать. Я внимательно прочитал привезенный вами акт дознания. Он убил человека, тайком пробравшегося в его номер, нанес только один удар, то есть оборонялся, и не превысил пределов необходимой обороны. Если бы я был обвинителем на этом процессе, я бы отказался от обвинения в убийстве.
– Вы, может быть, и отказались бы, но профессиональный обвинитель, я думаю, не стал бы. Поверьте мне, прокуроры очень редко отказываются от обвинения. Я знаю это не понаслышке.
Ленсман первый раз за все их знакомство улыбнулся:
– Я выступаю обвинителем почти по всем делам, открытым на моем участке, и довольно часто отказываюсь от обвинения.
– В Финляндии становые поддерживают обвинение по делам об убийствах?!!!
– Да.
– Да-с… Никогда бы не подумал, что мы так вас обогнали в судопроизводстве… Никогда бы не подумал.
– Я уверен, что мы вас скоро догоним и обгоним.
– А я вот, простите за откровенность, совсем в этом не уверен. Признаюсь, вначале я вашей страной был просто очарован, но после того, что я узнал о здешних порядках…
– А что конкретно вам не нравится в наших порядках?
– Да многое! Судебная система, например, – если, конечно, то, что я о ней слышал, правда. Сейм ваш, три четверти крестьян безземельных. Право слово, все это намного хуже, чем в России.
Ленсман улыбнулся вторично.
– А чем вы были очарованы?
– Ну как… Чистотой, красотой… Люди у вас, как это сказать… Любой человек, будь он хоть дворник, да хоть нищий, ведет себя с таким достоинством, будто он особа по крайней мере четвертого класса[29]. Если я в Питере могу двинуть «ваньку» зонтом по хребту, коли мне покажется, что он медленно едет, то даже крикнуть на здешнего извозчика мне и в голову не придет… Не знаю даже, почему.
