Три дня судно шло, не встречая льда. Лишь в ночь на 8 июня на широте 78°00'N и долготе 9°52'E появился лед. Так произошла первая встреча «Ермака» с полярными льдами. Хотя ледокол сначала довольно успешно продвигался вперед, даже на малом ходу наблюдалось сильное «дрожание корпуса», носовой винт часто заклинивался во льду. Вскоре от вибрации корпуса и ударов его о лед открылась течь, обломилась одна из лопастей носового винта и расцентровался гребной вал. Прочность набора и обшивки корпуса оказалась явно недостаточной для работы в тяжелых арктических льдах.
14 июня ледокол пришел в Ньюкасл, где целый месяц простоял на ремонте. Шпангоуты в районе ледового пояса в носовой части были заменены более прочными, а число заклепок у них удвоено. Решено было также снять носовой винт, заменив его конусом, то есть приспособлением, с помощью которого можно дробить подводный лед.
«Ермак», схема общего расположения после модернизации
(из книги С. О. Макарова «Ермак во льдах»)
14 июля 1899 года «Ермак» вышел во второй полярный рейс. По просьбе Макарова завод Армстронга командировал в плавание своего представителя. В море налетел сильнейший шторм. Высота волн достигала восьми метров. При стремительной качке с креном в 47° «Ермак» почти ложился на борт. Волной смыло метеорологическую будку, находившуюся на самом верху командирского мостика.
Достигнув Шпицбергена, «Ермак» повернул на север и вошел в обширные ледяные поля. Макаров был чрезвычайно удовлетворен, убедившись, что после переделок корпус при ударах о торосы вибрирует заметно меньше, чем раньше. Под вечер, когда «Ермак» двигался средним ходом, впереди появились мощные нагромождения торосов. Тотчас уменьшили ход, но было поздно: ледокол ударился о лед с такой силой, что остановился. В носовой части ниже ватерлинии образовалась пробоина около полутора метров длиной и пятнадцать сантиметров шириной. Два носовых шпангоута были смяты. Вода хлынула в пробоину. Пустили в ход водоотливную помпу, с помощью водолаза завели пластырь. Но вода продолжала поступать. Вторая проба «Ермака» в полярных водах оказалась не удачнее первой. Несмотря на это, Макаров все же решил идти на север, так как был уверен в надежности испытанных им водонепроницаемых переборок. Судно прошло во льдах около 230 миль, при этом был выполнен большой объем научных работ, однако дальнейшая борьба со льдами могла увеличить повреждение, тогда положение стало бы опасным. Тем не менее, судну удалось достичь 81°28´северной широты. Макаров изложил результаты плавания в короткой телеграмме на имя Витте: «Ермак» оправдал все ожидания относительно возможности пробиваться сквозь льды. Он разбивал торосы высотой 18, глубиной в 42 фута и ледяные поля в 14 футов. Прошел около 230 миль полярным льдом, но при разбивании одного тороса получена пробоина ниже ледяного пояса, где корпус не был подкреплен. Пришлось отказаться от дальнейшего следования». 16 августа «Ермак» снова вернулся в Ньюкасл.
После окончания ремонта в начале ноября ледокол прибыл на Балтику, где сразу же включился в ледовую проводку судов и аварийно-спасательные работы. «Ермак» освободил двенадцать застрявших во льду пароходов и вывел их на открытую воду, снял с мели крейсер первого ранга «Громобой». Но наиболее сложной оказалась операция по спасению выскочившего на камни у острова Гогланд броненосца береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин».
Спасение «Ермаком» броненосца «Генерал-адмирал Апраксин»
(фото: Шульц К.Ф./ upload.wikimedia.org)
Положение броненосца было серьезным. В зимних условиях снять корабль с камней очень сложно, а весной прибрежный лед при подвижке мог протащить броненосец по камням и разрушить его. Не будь «Ермака», вряд ли возник бы вообще вопрос о спасении «Апраксина» – ледокол решил все дело. Работы по спасению броненосца «Апраксин» продолжались всю зиму. «Ермаку» пришлось снабжать людей, производивших спасательные работы, всем необходимым. На борту ледокола была организована ремонтно-механическая мастерская. В течение зимы «Ермак» сделал четыре рейса в Кронштадт и шесть рейсов в Ревель. Для опеспечения удобной и надежной связи между материком и Гогландом впервые в практических целях был использован «беспроволочный телеграф» (радио), изобретенный русским ученым А.С. Поповым. По этому случаю Макаров послал следующую телеграмму:
«А. С. Попову, 26/1, 1900 г.
От имени всех кронштадтских моряков сердечно приветствую вас с блестящим успехом вашего изобретения. Открытие беспроволочного телеграфного сообщения от Котки до Гогланда на расстоянии 43 верст есть крупнейшая научная победа.
Макаров».