— На первом же пограничном пункте меня из-за вашей нерасторопности, господин капитан, арестуют, как большевистского агитатора. Так что распорядитесь только о газетах нашего направления.
Слушаюсь, господин Венделовский, — капитан впервые за время их знакомства почтительно принял под козырек и, четко развернувшись, вышел...
И вот снова поезд, стучат колеса на стыках рельсов. Снова страны, границы, вокзалы, разъезды. Снова купе на двоих — один отдыхает, другой несет бдительную вахту. Какая это поездка? Третья? Пятая? С разрешения Центра Альберт Николаевич начал работать — содержание каждой перевозимой вализы просматривается, с наиболее интересных документов врангелевского штаба снимаются фотокопии. Издетский, получивший не одно доказательство дружеских чувств коллеги, при необходимости нейтрализуется. Однако, за исключением активизации кутеповцев в Болгарии, ничего существенного пока не обнаружено. Ярких документальных материалов, подтверждающих связь белой армии и ее вождей с правительственными кругами Англии, Франции, Польши, не прослеживается. Задание Центра не выполнено. Но Венделовский чувствует шестым чувством, интуицией разведчика — поиск надо начинать с Болгарии...
«Плечи» поездок удлинялись. Время, проводимое в пути, увеличивалось. И хотя дипкурьерская работа становилась все отлаженней, привычнее и обыденнее, чаще стали проявляться непредвиденные, кажущиеся случайными, мелкие, в сущности, срывы, досадные задержки, недоразумения. В их обилии чувствовалась определенная система, легкая, почти неощутимая направляющая рука, присутствие которой давало о себе знать все настойчивей, хотя и маскировалась она по-прежнему столь же искусно. Венделовский понимал: ими начинают интересоваться спецслужбы все большего числа стран. Слишком многие из них связывали свою политику и дипломатию с еще существующей армией Врангеля, хотели как можно чаще знать, кто, как, с чьей помощью надеется использовать полки кадровых, отмобилизованных солдат и офицеров, готовых по первому приказу своих командиров стать кондотьерами и направить оружие против тех, кого повелят считать врагами. Наиболее активными оставались французы. Они больше всех поистратились на Врангеля и хотели знать, чем он занимается и о чем думает.
Альберт Николаевич вспомнил и предыдущую поездку. Они прибыли прямиком в Прагу, сдали почту в управление военного агента, пересели на другом вокзале на будапештский поезд и отправились в Венгрию. На пограничной станция попали в забастовку железнодорожных служащих и просидели трое суток в вагоне, без денег и еды, боясь, что у них под любым предлогом могут отнять вализу. Из-за непредвиденной задержки и возникла гонка, которая продолжалась по всему дальнейшему маршруту. А на вокзале в Будапеште их уже ждал помощник полковника фон Лампе — Иловайский, он прямо в купе принял и передал им почту. Сербскую границу миновали ночью. Два часа всего они пробыли в Белграде и, получив распоряжение не останавливаться в Сремских Карловцах, отбыли через Ниш, по живописной долине реки Моравы, мимо Косова Поля на Цариброд — последнюю станцию перед болгарской границей. Здесь существовал так называемый «русский этап», которым заведовал бывший полковник Долгов («Не смейте говорить «бывший»: меня трясет!»). При станции чуть ли не круглосуточно работала харчевня, где кипел огромный самовар и продавались бутерброды. Вокруг была дикая природа — поросшие лесом высокие холмы, внизу шумела бурная, горная речка. Переехав границу, Венделовский всегда остро чувствовал: Европа оставалась позади, он — на Балканах. Впечатления были безотрадными — грязные маленькие вокзалы, переполненные крестьянами и вчерашними солдатами (куда они все ехали — оставалось загадкой), одинокий извозчик, покосившиеся домики, разбросанные в беспорядке, месиво грязи на жалких центральных городских площадях. Правда, если быть объективным, Европа явно уступала в другом — в еде: Балканы встречали пассажиров белым хлебом, сыром, колбасой...