Гейтс считает необходимым адаптировать эту теорию, разработанную белыми людьми vis-a-vis белой литературе, к традиции афроамериканской критики: «Я работал со многими современными теориями литературы не для того, чтобы применить их к текстам, написанным черными, но с тем, чтобы видоизменить их, переведя на язык новых риторических реалий», – пишет он[271] (хх). В последней главе «Фигур» Гейтс формулирует концепт особого черного «Означивающего», вдохновленный романом Ишмаэля Рида «Мамбо джамбо», и применяет его, работая с переводами. «Означивающее» как уникальный черный диалектизм и литературная практика (и это самое эссе о Риде) впоследствии станут краеугольным камнем «Означивающей обезьяны», опубликованной спустя год[272]. Так или иначе, в «Фигурах», если не учитывать некоторые языковые особенности и последнюю главу, метод Гейтса заключается в непосредственном использовании, а не трансформации деконструкции. Как отмечается во введении к «Означивающей обезьяне», здесь постструктуралистские теории окончательно отступили, заняв место простых «аналогий», тогда как в «Фигурах», как признает Гейтс, постструктурализм был на первом плане и рассматривался как «отправная точка» анализа[273].
Если в «Фигурах» постструктурализм – решение, то проблема этой книги – привычка рассматривать афроамериканскую литературу как рычаг подъема расового сознания (особенно во времена активности движения «Черное искусство» в конце 1960-х и начале 1970-х годов) и измерение ее ценности в релевантности опыту чернокожих. При этом формальные и эстетические качества полностью игнорируются. В дальнейшем, основываясь на материалах свой докторской, Гейтс доказывает, что черная критика постоянно откатывалась к XVIII веку, ища доказательства за человечность рабов и их потомков или против нее. Отчасти из-за этого черная культура начала оценивать себя скорее в пропагандистских терминах, нежели в художественных. «Я осознал, – пишет он, – что озабоченность черной традиции победой в войне против расизма привела ее не только к признанию этой случайной в общем-то связи [между назидательностью и человечностью], но и к полному ее принятию» (xxiv). И тем не менее я хотела бы подчеркнуть, что, хотя «Фигуры» и переоценивают тексты чернокожих авторов как прежде всего риторически сложные и остроумные, единственные две главы, посвященные женщинам-писателям – Филлис Уиттли и Харриет Э. Уилсон, – отождествляют их обеих именно с теми теоретически «наивными» парадигмами, которые Гейтс намеревался дискредитировать[274].
Более коротко в первой главе и уже подробнее во второй, «Филлис Уиттли и „Природа негра“», Гейтс исследует рецепцию наследия этой поэтессы, чтобы показать сохранявшееся на протяжении долгих лет настороженное отношение к творчеству афроамериканцев как к документальным свидетельствам о менталитете «черных». Итак, Гейтс утверждает, что рецепция творчества Уиттли была «в значительной степени обусловлена теорией критики творчества афроамериканцев с XVIII века до наших времен»[275]. Как он пишет в одном из первых эссе, сборник стихотворений Уиттли «На разные темы, о религии и морали», был опубликован в 1773 году только после того, как «восемнадцать наиболее достопочтенных бостонцев» лично опросили автора и удостоверились в том, что она в принципе способна создать такие произведения[276]. Предваряемый подписями этих белых мужчин, сборник в дальнейшем был отрецензирован (хоть и не всегда бласклонно) «самыми известными общественными деятелями», включая Вольтера, Джорджа Вашингтона и Томаса Джефферсона – и каждый из них был более нацелен на включение Уиттли в собственную теорию о расе, чем на анализ ее поэзии[277]. Затем Гейтс отмечает странное несоответствие, существовавшее и в XX веке между количеством текстов о Уиттли и количеством публикаций ее работ: в то время как критических работ было предостаточно, по состоянию на 1975 год не было опубликовано полного издания ее стихотворений, а до 1935 года только около дюжины из них включались в различные антологии[278]. Уиттли – поэтесса, чье искусство подавили, если не полностью затмили, идеологические дебаты о ее личности. И как бы ни был важен сам факт того, что она писала, кажется, то, что именно она писала, уже не имеет значения. Это подводит Гейтса к мысли, что, «если бы даже Филлис Уиттли не опубликовала свои стихи, поэзия любой другой африканской рабыни с таким же успехом послужила бы опровержению определенных широко распространенных стереотипов о природе негров»[279].
