– Ты была когда-нибудь в Италии? – Марко подошел к окну, вглядываясь в мерцающий крошечными огоньками сумрак.
– Нет.
– Через неделю мне надо будет уехать, всего на несколько дней, я хочу, чтобы ты полетела со мной.
– А куда именно? – обрадовалась она.
– Сначала в Калабрию, потом в Палермо.
– Сицилия, – сникла Трейси. – Ну как же я поеду? А твоя жена? Там же ваша общая родня. Это как-то неправильно
– Это правильно, потому что я хочу, чтобы ты поехала. Это деловая поездка, в которую я еду со своим адвокатом. Что здесь неправильного?
– Адвокатом?
– Мне нужно решить несколько организационных вопросов, и юридическая помощь мне понадобится. – Марко приподнял ее подбородок, пристально рассматривая озадаченное личико, поглаживая большим пальцем губы. – Это ведь не проблема, Трейси?
– Нет, – запоздало откликнулась она, потому что мысль, какого рода помощь ему понадобится, вытеснила из головы все остальные.
Прозрачное бирюзовое море игриво ласкало белоснежный песок и нежно подтачивало острые камни, белым клинком разрезавшие голубые волны. Трейси, облокотившись на резные перила, впитывала в себя невероятную красоту итальянской природы. Их отель, притаившись в миртовых зарослях, стоял на краю обрывистой скалы. Внушительная горная цепь опоясывала пляж и уходила далеко вперед, через все побережье, расположив на своих некогда острых верхах город Тропеа.
– Тебе нравится? – спросил Марко, покончив с завтраком и взяв в руки хрустящую свежую газету.
– Здесь очень красиво! – Трейси снова повернулась к морю: внизу уже купались люди, а солнце посыпало золотом разгоряченные тела отдыхающих. Разноцветные пляжные зонтики причудливой радугой заполонили берег, скрывая режущий перламутром слоновой кости белый песок. Она наклонилась к ярким розовым вьюнам, взявшим в цветочный плен перила террасы, и глубоко вдохнула дурманящий сладкий аромат, затем обернулась к накрытому столу.
В Калабрию они прилетели ранним утром, поэтому завтрак у них был поздний, очень поздний. На уютной террасе с крышей в виде живой цветочной изгороди и полом из полированного белого камня, такого же, как в самой скале, стоял стеклянный столик с ножкой в виде высокого, произвольно отточенного ствола кипариса и низкие удобные кресла. Запах крепкого кофе перемешался с дивным ароматом свежего хлеба. Хрустящая сладкая выпечка и фрукты, домашние сыры и острые итальянские колбасы, печенье и крохотные яркие пирожные – попробовать хотелось всё, поэтому несколько лишних фунтов Трейси непременно привезет в Америку.
Она перевела мечтательный взгляд на Марко, читавшего местную газету, и неосознанно расплылась в совершенно глупой влюбленной улыбке: пусть поездка полуделовая, но все же они вдвоем, засыпают и просыпаются вместе. Он никуда не уходит под утро, наоборот, набрасывается на нее еще яростней, словно и не было сладкой ночи. Трейси скользнула взглядом по влажным темным волосам, по бледно-голубой тонкой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, открывающими бронзовую гладкую кожу; темные очки скрывали глаза, спасая от жгучих лучей вездесущего солнца. Даже сейчас, расслабленный и спокойный, Марко больше походил на необузданное дикое животное, которое нежится на отдыхе, но инстинктивно бросится в атаку, если почует опасность.
– Через месяц я полечу на Кубу недели на три, – откладывая газету, произнес он. – Полетишь со мной?
Трейси смущенно улыбнулась: она хотела бы, но это невозможно как минимум по двум причинам:
– Я не могу. Это сделает наши отношения чересчур очевидными. – «Если это вообще возможно – всё и так очевидно».
– Для кого?
– Ты знаешь для кого. Порой я чувствую себя вором. Мне кажется, я краду тебя у нее.
Чем счастливее Трейси становилась с Марко, тем сильнее ее одолевали приступы угрызений совести. Иногда ее посещали мысли всё прекратить, расстаться с ним, отдавая целиком и полностью жене, но ей хватало одного взгляда Марко, чтобы все сомнения и противоречивые чувства гасли в зачатке. Тем более он никогда не будет принадлежать полностью жене или любой другой женщине.
– Трейси, я никогда не любил Анжелу, – честно признался он. Раньше Трейси как-то не решалась спрашивать его об этом, сейчас – узнала наверняка. – Не надо думать, что ты первая, кто вмешался в наш брак.
Ей показалось, что он ударил ее. Трейси не считала себя первой или какой-то особенной, но все равно стало горько. Она отвернулась, ища поддержку в красоте этого места, надеясь, что умиротворение, царившее здесь, поможет вернуть пошатнувшееся душевное равновесие. Она не слышала шагов, только вздрогнула, когда Марко обнял ее за талию и прижал к себе. Его дыхание ласкало голые плечи, а терпкий аромат лосьона заполнял каждую пору пылающей кожи Трейси. Он убрал ее волосы, обнажая шею, поцеловал и повернул к себе.
– Но ты единственная, с кем мне приятно просыпаться. – Это было своеобразным признанием. Признанием в том, что она нужна ему чуть больше, чем любая другая женщина, но Трейси пока не знала радоваться или беспокоиться на этот счет.
