– Да, мисс Полански, – он остро посмотрел на нее, охватывая с ног до головы: рубашка с закатанными рукавами и мягкие шорты. – Кое-что случилось.
«Даже так», – подумала Трейси, напрягаясь от официального, пронизанного недоверием тона.
– У нас с вами есть общий знакомый, и стране нужно, чтобы вы помогли засадить его за решетку, – без лишних предисловий сказал Питер.
– Не понимаю, о ком вы.
– О Марко Мариотти.
– Я ничего не знаю и не имею влияния на мистера Мариотти. Я просто встречаюсь с мужчиной.
– Если бы это было так – я бы к вам не пришел. Это операция на контроле у Президента. Вы понимаете, что это значит?
– Я ничем не могу помочь, – покачала головой Трейси.
– Вас не волнует, что наркотики попадают в школы, что умирают люди? Вы понимаете, чем это грозит нации? – Поначалу Питер говорил спокойно, но на последней фразе вспылил: – Вы давали присягу: служить правосудию и защищать законы этой страны!
– Если я нарушила закон, то мне должны предъявить обвинения. Вы собираетесь это сделать? – холодно поинтересовалась Трейси, морально готовясь к любому повороту, даже к наручникам.
– Нет, – произнес Питер, – пока нет. – Он пошел к выходу, но резко замер, поворачиваясь, и она снова увидела молодого мужчину из Аспена. – Трейси, ты не представляешь, куда влезла. – Питер печально улыбнулся и снова собрался, становясь жестко настроенным служителем закона. – До встречи, мисс Полански.
Дверь давно закрылась, а Трейси продолжала неподвижно стоять, глядя в пустоту. Она отказала обеим сторонам: Марко она предавала молчанием, страну – бездействием. Она оказалась загнанной в ловушку, как бабочка меж адских огней: где-либо тюрьма, либо смерть. И ни один из противников не примет ее обратно, не помилует.
– А-а-а! – закричала Трейси в бессильной ярости. Она не хотела свидетельствовать против Марко. Это против законов сердца, но и рассказать ему о Томе и операции тоже не могла. Просто морально не могла шагнуть в пропасть, переступить черту и жить вне закона. Но какие у нее были варианты? Есть ли выход из сложившейся ситуации? Трейси не знала. Впервые не знала, хочет ли просыпаться завтра.
–//-
В Пуэрто Нуэво – грузовом порту Буэнос-Айреса – стояла на якоре двухсотфутовая шикарная яхта, название которой с недавних пор было «Новая надежда». Тим Карни – американский бизнесмен, обвиненный властями Аргентины в перевозке оружия и пособничестве дестабилизации ситуации в стране путем поддержки незаконных народных формирований, был полностью оправдан. Команда местных юристов и их коллеги из Штатов, а также друзья, прилетевшие поддержать Тима в нелегкой борьбе с несправедливыми обвинениями, расположились в удобных шезлонгах, подставляя лица яркому летнему солнцу. Празднество было в самом разгаре: красивые девушки в бикини и алкоголь – в достатке. Сегодня был праздник, и люди собирались оторваться по полной, особенно, в свете напряженных месяцев упорной борьбы. А завтра яхта снимется с якоря и отправится обратно в родной Нью-Йорк.
Брендон, облокотившись о гладкие поручни, отделявшие палубу от посеревших вод Ла-Плата23, задумчиво смотрел на ровную линию горизонта: там, вдалеке, Атлантика – океан, который принесет его в родную Америку. Как давно он не был дома. Странно, волнение, словно он возвращается не в свою страну, не отпускало уже пару дней. Поначалу он сам не хотел лететь, даже если выдавалась возможность провести выходные в Нью-Йорке, а потом так увлекся работой, что не желал отвлекаться в принципе.
Брендон подал заявку во вступление в Международную организацию юристов, прошел все этапы отбора – образование, репутация, опыт сыграли немаловажную роль – и был принят. Теперь он мог выступать на мировой арене, оказывать юридические услуги более чем в восьмидесяти странах мира, нести силу закона и свет свободы без территориальных ограничений. Каждый человек имеет право на справедливый суд – постулат, которого Брендон придерживался всегда и везде. Кого бы ни приходилось защищать и сколь бы чудовищным ни казалось обвинение, потому что каждый человек невиновен априори, пока его вина не доказана, жаль, что не во всех странах и судах это помнили.
– Брендон, поможешь намазать плечи? – Блондинка, загорелая настолько, что никакой крем ей был уже не нужен, протянула оранжевый тюбик и обольстительно улыбнулась.
Он не помнил, как ее зовут, хотя их точно представляли друг другу. Он вообще перестал запоминать имена женщин, проходивших через его жизнь в Аргентине. Сначала их было много, потом все приелось, даже секс. Иногда казалось, что легче сделать всё самому. Желание организма получить разрядку было естественным, но в последнее время страсть стала фальшивой, а момент наивысшего удовольствия превратился в имитацию. И вроде с физиологией был полный порядок, но эмоционально он чувствовал полное опустошение.
