Брендон рассеянно улыбнулся девушке и попросил подождать пару минут. Ему нужно еще немного времени побыть наедине с собой. Завтра они отчалят и, как его заверил капитан, прибудут в Нью-Йорк к первому августа. Как раз к свадьбе Наташи. Какие превратности судьбы: она так долго любила его, точнее, думала, что любила, а потом встретила того самого – мужчину, который вмиг сделал ее счастливой.
Брендон вспомнил утро, когда проснулся с жуткой головной болью, словно всю ночь пил, а теперь мучился чудовищным похмельем. Наташа еще спала, а он поплелся в душ, анализируя ситуацию. Ее признания стали для него откровением: Брендон всегда замечал, если женщина испытывает к нему интерес, а с Наташей проглядел, а может, просто ему самому было не интересно, поэтому предпочел не видеть. Но, стоя под душем, смывая с себя ночь, понимал: разговор будет тяжелым. Он ничего не мог ей предложить, но и обидеть не хотел. Наташу он привык считать другом, близким человеком, и терять не собирался.
Она же упорно не желала сдаваться: прилетела в Буэнос-Айрес – не без поддержки его матери, теперь Брендон это знал – предлагала попробовать, была уверена, что им будет хорошо вместе. Он отказал, твердо и без каких-либо надежд. Одну ошибку Брендон совершил, когда переспал с ней, вторую позволить себе не мог. Наташа уехала подавленной и обиженной. А через два месяца снова прилетела, абсолютно счастливой. Они поговорили, и между ними снова все стало по-прежнему. Нет, по-другому – лучше, потому что она отпустила свою влюбленность к нему и пошла дальше, став цельной уверенной личностью. Наташа собиралась замуж, и он был рад за нее. Но был ли он рад за себя? Ведь Брендон как раз-таки перестал быть цельным человеком.
Он постоянно думал о Трейси, даже увлеченный работой, когда вцеплялся в свидетелей и бился с обвинением, продолжал думать о ней. Над чем-то они могли вместе посмеяться, а где-то она смогла бы помочь или просто выслушать. А еще ему не хватало Трейси как женщины: в последний раз он испытывал что-то похожее на счастье в ее объятиях. Он ни разу не позвонил ей, стараясь сбросить с себя это наваждение, но его всё-таки скрутило. Парадокс: Брендон так стремился оставаться свободным, но уже несколько месяцев жил мыслями о женщине. Свободная несвобода.
Телефон в шортах завибрировал, уводя от раздумий. Брендон посмотрел на незнакомый номер: может к черту всех?.. Но мобильный продолжал настойчиво гудеть, и он всё же принял вызов:
– Брендон Стеклер, слушаю, – он нахмурился и через секунду удивленно переспросил: – Пит? Это ты?!
Трейси вышла из окружного суда, быстро спускаясь по ступеням, утопая в мучительных мыслях уже второй день. Она старалась сконцентрироваться и хотя бы смотреть под ноги, но получалось только в себя, поэтому, когда раздался гулкий сигнал автомобильного клаксона, подпрыгнула от неожиданности и испуга. Она огляделась и замерла: на противоположной стороне, опершись о кузов темно-серого внедорожника, стоял он. Трейси моментально почувствовала, как теплая волна пробежалась по всему телу и сосредоточила ласковый шелест где-то в районе груди. Она была рада, очень рада видеть Брендона. Хотелось бежать, наплевав на все правила движения, и просто обнять его. Они так давно не виделись, а прошлые разногласия и недомолвки казались чем-то пустым, совершенно неважным. Брендон был не только ее мужчиной, он был другом, а друзья ей сейчас необходимы как никогда.
Трейси дождалась зеленого сигнала светофора и, спокойно перейдя дорогу, просто сказала:
– Здравствуй. – Отчего-то кидаться ему на шею у нее не хватило смелости.
– Здравствуй, Трейси. – Он открыл пассажирскую дверь, молча приглашая поехать с ним, и она, не задавая вопросов, села в автомобиль.
Еще в машине она нахмурилась, ощущая тягучее тревожное напряжение. Брендон сосредоточенно и крепко держал руль, не пускаясь в расспросы и не рассказывая ничего о себе. Он вообще молчал и смотрел исключительно на дорогу – это было непривычно, и Трейси почувствовала себя неуютно. Только когда они поднялись к нему, и дверь в квартиру захлопнулась, Брендон скинул пиджак и прямо посмотрел на Трейси.
– Ты хоть понимаешь, с кем связалась?
Явное осуждение и даже злость, которой, казалось, дышало каждое сказанное слово, застали ее врасплох.
– Брендон, ты не понимаешь, – начала она, пытаясь сгладить углы. Не так Трейси представляла их встречу после долгой разлуки. – Это всё очень сложно.
– Что сложно? – бросил он. – Ноги перед боссом Синдиката раздвигать?
Трейси резко вскинула руку, оставляя на его щеке след от хлесткой пощечины. Ее и саму ошеломили обида и гнев, толкнувшие на этот шаг. С чего он взял, что имеет право осуждать ее! Брендон молча кивнул, принимая такую реакцию – заслужил.
– Перед кем я раздвигаю ноги – тебя больше не касается, – нарочито спокойно произнесла Трейси.
– Просто скажи: почему? Как ты вообще с Мариотти связалась?
