Трейси судорожно обняла себя руками, будто колючий мороз ледяной волной прошелся по телу. Она ведь всего лишь встречалась с мужчиной, но оказалась втянута в такие дела, о которых раньше только читала в книгах или видела в фильмах. А сейчас эти события ожили: наполнились красками, запахами и обрели лица, и Трейси не нравилось, во что превратилась ее жизнь. У нее было ощущение, что дамоклов меч висит прямо над ее головой, что опасность ходит след в след, а смерть буквально наступает на пятки. С этим надо что-то делать.
Она развернулась: за ней скоро приедут, нужно спуститься к парадной. Как бы Трейси ни боялась, но позволить зародить в Марко подозрения было бы ошибкой. На кону слишком много жизней – своей она могла бы еще рискнуть, чужими – нет. Она не знала удастся ли ей выйти из игры невредимой, но надеялась, что хотя бы живой. Надеялась, что человека в Марко больше, чем зверя…
И этот зверь сейчас метался у него внутри, раздирая в клочья душу, прогрызая себе путь наружу. Марко держал его под контролем, но испытывал почти физическую боль от этой борьбы. Он застыл у окна, как ледяное изваяние, рассматривая ночное небо, звездное и холодное, как и его сердце. Он считал минуты до момента, когда к нему привезут Трейси. Ждал, когда сможет взглянуть в ее лживые глаза. Ежесекундно бросал взгляды на большие механические часы, желая быстрее увидеть ее и понять, что чувствует в их последнюю встречу.
А ведь он послал за ней Тома. Марко коротко, неприятно засмеялся, царапая даже свой слух. Участь Тома Гана была решена и больше не волновала, волновала только она: его собственная Мадонна, святая шлюха, неверная любимая, продажная сука. Сейчас важна была только Трейси Полански.
Марко услышал стук каблуков – через мгновение дверь отворилась, и появилась она. Он медлил всего секунду, затем повернулся, охватывая Трейси взглядом, всю целиком: тонкая блузка льнула к телу, приятно глазу облегая высокую грудь хозяйки; классические брюки со строгими стрелками не делали ее меньше женщиной, наоборот, еще больше показывали, что перед ним хрупкое нежное существо. Но это было неправдой: Трейси никогда не была слабой. Он знал, что она – сильная, волевая личность, а теперь знает, что она расчетливая, лживая лицемерка. Марко скользнул взглядом по ее лицу, на котором почти не было косметики – от этого она казалась совсем юной. Трейси изменила привычный уклад его жизни и в очередной раз убедила, что женщине нельзя доверять, нельзя относиться как к равной, ее можно только использовать. Марко злился на себя за то, что не смог остаться равнодушным к ее красоте и уму, что подпустил слишком близко, позволив нежности просочиться в его сердце. И разозлился снова, потому что не был равнодушен к ней даже сейчас. В нем все еще жила любовь, но любовь изрядно отравленная ненавистью и жаждой мести, от того еще более жгучая и опасная.
– Здравствуй, – тихо произнесла Трейси, подходя ближе, вглядываясь в его лицо. В ней тоже жила любовь к нему, и она тоже была испорчена, только страхом.
– Как ты? – Они ведь не виделись после ее истерики, и Трейси немного отпустило нехорошее предчувствие. Марко интересовался ее состоянием, значит, всё нормально?
– В порядке, – опуская глаза, ответила она, до сих пор цепенея от воспоминаний: клетка и грозный рык собак теперь будут преследовать ее всю жизнь. – Ты сказал, что я срочно нужна тебе, что-то случилось?
– Нужно посмотреть несколько договоров, они мне нужны сегодня.
Трейси послушно кивнула, потому что из этой ситуации не было выхода. Возможно, этим она подпишется под своим тюремным сроком, но зато не под смертным приговором.
– Присаживайся, – Марко указал на свое кресло, на столе лежала папка с бумагами. Трейси повиновалась, погружаясь в чтение и делая пометки карандашом на чистом листе.
Марко же не мог отвести от нее глаз, изучая не без восхищения. Спокойная, задумчивая, собранная. Трейси практически научилась скрывать эмоции, но страх он узнавал безошибочно, слишком часто встречался с ним в жизни. Она подняла на него глаза, словно ощутила его мысли, и Марко словно ударило током. Он ведь в последний раз видит ее, в последний раз глотает воздух, наполненный цитрусовым ароматом ее кожи, в последний раз может услышать ее греховные стоны удовольствия. В последний раз…
Но он не хотел дотрагиваться до нее. Отвращения не испытывал, но прикасаться к ней не желал, что-то удерживало от этого шага, хотя изначально Марко планировал снова взять Трейси в кабинете, трахнуть, как шлюху: так, как с ней еще никто не делал. Унизить и растоптать.
– Я закончила. – Ее голос ворвался в сознание, отгоняя прочие мысли. – Я внесла несколько новых пунктов, потом нужно бу…
– Оставь, – прервал Марко и посмотрел на часы. – Мне уже нужно уезжать.
Трейси поднялась и вышла из-за стола, останавливаясь в нескольких футах от него. Он был закрыт и сосредоточен, таким Марко бывал, только если впереди ждало что-то серьезное. Внезапно она вспомнила их ночи в Италии: как страстно он любил ее, как бережно обнимал, когда она засыпала. Он умел быть нежным и любящим!
