Антонио Мариотти, отдавая сына в фехтование, не преследовал целей сделать из него чемпиона, он руководствовался другим: хотел направить его энергию в мирное русло, взять под контроль агрессию, которая начала буйно проявляться в драках со сверстниками. Последняя такая выходка стала последним сигналом для старшего Мариотти. Сын учился в элитной школе, но дети везде одинаковы: они жестоки по своей природе, потому что пока не понимают, какой силой обладают слова и к каким последствиям может привести то или иное обидное выражение. В тот день Марко бросился на сына крупного финансового туза, который презрительно назвал его даго. Антонио в свое время за такое разбивал головы, но оно прошло, а его сыну расти и жить среди этих людей, значит, нужно учиться самообладанию, потому что всегда найдутся те, кто будет считать тебя хуже их.
Марко, пусть не сразу, но оценил этот поступок. Этот спорт тренировал не только тело, он развивал выносливость и терпение, учил быстро принимать решения и доказывал, что даже из самой сложной ситуации можно найти выход. Фехтование закалило его волю и характер, а еще успокаивало. Марко оно всегда успокаивало. Он чувствовал, что в нем тоже живет жажда насилия, которая есть в каждом уличном хулигане. Она постоянно искала выход и требовала свой фунт плоти. Марко старался сбрасывать напряжение, удовлетворять животные инстинкты здесь, в зале – на матовой фехтовальной дорожке. И ему это всегда удавалось. Почти всегда.
Чак с деланным негодованием рассматривал своего бывшего подопечного, когда-то подававшего огромные надежды, имевшего зачатки будущего чемпиона, но Марко лишь улыбался, не собираясь вступать с ним в полемику. А поспорить Чак любил.
– Ладно, – расслабился он, показывая ровный ряд белых зубов. – Пусть тебя я упустил, но, когда у тебя будет сын, я сделаю его чемпионом.
– Если доживешь, – беззлобно бросил Марко.
– Я не такой уж и старый, – обиженно пробубнил он. – А вот тебе не мешало бы поторопиться. Пора уже, – затем крикнул юным ученикам: – В позицию!
Марко не стал комментировать слова бывшего тренера, а, крепко пожав руку, пошел в раздевалку: в душ, потом в офис. Он сбросил экипировку, стянул мокрую футболку, когда услышал звонок мобильного. Сюда звонили только его ребята и только по срочным вопросам. Его нельзя было отследить или прослушать, сим-карта дублировала номер телефона ничего не подозревающего человека, рядового американца. Возможно, это было лишним, но Марко считал, что риск должен быть обоснованным, а оказаться за решеткой из-за телефонного трепа последнее дело.
– Да, – произнес в трубку он. Потом удивленно поднял брови, слушая Фила Леонелли – человека, которому он доверял и в чьей преданности не сомневался. Всего несколько слов, а Марко даже легче стало дышать. Версия, что женщина Кастелло просто припрятала чип, чтобы потом использовать, становилась все реальнее. Вот только сдохла раньше, чем пустила в ход. Как и ее любовник.
Он немного расслабился: вопрос с ее убийством снят и опасений с этой стороны быть не может, а схема нигде не засветилась. «Тайна, которую миссис Палмер унесла в могилу…» – задумался Марко, но его такой расклад не устраивал. Значит, могилу нужно разрыть.
– Кто был ее адвокатом?! – не веря ушам, переспросил он, затем хмыкнул и сказал: – Вечером я хочу знать о ней все.
Марко сбросил вызов и порывисто взлохматил темные волосы. Это уже интересно. Он вспомнил женщину, с которой познакомился на днях: стройная, красивая, остроумная. Она ведь понравилась ему. Марко хищно улыбнулся: пора нанести визит мисс Трейси Полански.
–//-
В французской кондитерской, в квартале от дома, Трейси купила пару шоколадных пирожных, надеясь подсластить себе жизнь. Сегодняшний день начался с решения насущных проблем, а именно: с похода к нотариусу.
Трейси, в силу профессии, человек предусмотрительный, поэтому завещание составила еще несколько лет назад. Недвижимости или другого особо ценного имущества у нее нет, разве что машина, но на банковском счету кругленькая сумма, а если есть документ, то проблем становится в разы меньше. Сегодня Трейси внесла изменения в завещание. Чип она спрятала в банковской ячейке, а ее содержимое завещала окружному прокурору – Роджеру Холдеру. Будет ли в этом толк? Сможет ли прокурор здраво распорядиться поступившей в его распоряжение информацией? Она не знала и очень надеялась, что не узнает. Что микросхема будет похоронена в железной ячейке.
