Когда за Максом закрылась дверь, она в сердцах швырнула ручку в стену. Как же она жалела, что сумела проникнуть в Грейси, что попала в поле зрения Марко Мариотти! Трейси не понимала его, не могла разгадать, что стоит за его настойчивостью. Он явно заинтересован, но почему? У нее было два варианта: либо это чисто мужской интерес, либо он присматривается к ней, потому что знает, что она работала на Меган Палмер в последние дни ее жизни. Трейси не нравился не один из этих вариантов.
– Поживем – увидим, – вслух произнесла она. Ключевым, конечно же, было «поживем».
Процесс «Мэделин Эшбрук» против «Американ табако» должен был начаться через две недели. Времени, чтобы ознакомиться с материалами дела, катастрофически не хватало, но, благодаря добросовестной работе юридического отдела, информация была полностью собрана, подготовлена и структурирована. Зёрна от плевел они отделили сами, Трейси же оставалось придумать, как превратить их в пышный хрустящий хлеб.
На первый взгляд требования миссис Эшбрук казались такими же абсурдными, как те, что предъявил сутенер из Орегона компании «Найк»: их кроссовки, по его мнению, опасное оружие, которым можно убить человека, в его случае – забить до смерти. Он требовал сто миллионов долларов морального ущерба и этикетку на продукции с пометкой, что ее использование может привести к печальным последствиям. Его претензии не были удовлетворены.
Мэделин Эшбрук требовала от «Американ табако» пятьсот миллионов компенсации за смерть матери, умершей от рака легких. Кара Эшбрук курила с семнадцати лет и умерла в шестидесятичетырехлетнем возрасте. Сорок пять лет женщина без перерыва наполняла легкие никотином, и кто-то должен за это заплатить. Трейси всегда была за свободу выбора. Мать истицы курила по своей воле – это ее решение, но общество думало иначе.
Сигареты еще не приравняли к наркотикам, но были близки к этому. Табачников загоняли в самые жесткие рамки, иски против них почти всегда удовлетворяли, не в полном объеме, конечно, – требуемые суммы обычно были астрономическими, – но все же. Табачные изделия считались товаром, порождающим зависимость, отсюда повышенное внимание и негатив. Сама Трейси считала курение наименьшим злом, в отличие от алкоголя и наркотиков, пристрастие к которым может толкнуть на страшные преступления. А умереть можно от всего вышеперечисленного и даже от картошки фри.
Помимо не радужного расклада в стремительно приближающемся судебном процессе, Трейси не смогла найти общего языка с главой юридического отдела компании. Стив Батч – консервативно настроенный республиканец, с огромным чувством собственной исключительности, и Трейси в некоторой степени понимала его. Она ведь заняла его место, ей отдали первую скрипку в этом деле. А еще Трейси была молода, куда менее опытна и самое главное – она женщина. Джентльменский набор закоренелого сексиста. Но она надеялась: преданность компании и ее интересам пересилят неприязнь, и мистер Батч не будет тянуть одеяло на себя, саботируя работу. Времени оставалось в обрез, чтобы тратить его на личные склоки.
Трейси и так забыла, что такое сон и нормальное питание, лихорадочно изучая материалы, попутно наводя справки об истице. Возможно, кто-то счел бы это лишним, но так Трейси было спокойней. Она также решила встретиться с адвокатом Мэделин Эшбрук – Винни Донованом, который оказался пренеприятнейшим типом. Полный, лысеющий мужчина лет шестидесяти с небольшим производил отталкивающее впечатление: наглый, с сальными бегающими глазками и приторной улыбкой. В суде Трейси его не видела, но слышала, что он мог отлично перевоплощаться в доброго справедливого дедушку, который всегда на стороне обиженных и угнетенных. Поговаривали, что он собаку съел на подобных исках, с которых, кстати, неплохо зарабатывал. Винни брал грабительские комиссионные с каждого выигранного дела, а с учетом находящихся на кону сумм – это большие деньги. Естественно, он требовал суда присяжных, это было ожидаемо. Привлечь общественность в его интересах, зачем полагаться на решение одного человека – судьи.
Единственное, что радовало Трейси: Марко Мариотти ее не беспокоил. Они больше не виделись, не общались, вообще никак не контактировали. Только одно это заставляло дышать полной грудью и немного расслабиться, надеясь, что в ее жизни больше не произойдет ничего, что могло всколыхнуть прошлое. Дело Палмеров до сих пор вызывало колючую дрожь во всем теле, а образ лежащей в луже собственной крови Меган иногда всплывал в голове, неожиданно, но ярко. Ее уже не спасти, а вот себя Трейси спасти хотела и жить тоже хотела.
Но если ты забыл о чем-то плохом, это не значит, что плохое забыло о тебе и не напомнит о себе в самый неподходящий момент. Все плохое что может случиться – обязательно случится. Закон Мерфи11, чтоб его!
