Дверь захлопнулась, они остались вдвоем. Она нервно пробежалась взглядом по дубовым панелям на стенах и подошла ближе, останавливаясь всего в нескольких дюймах от Марко. Еще немного, и она сможет почувствовать его дыхание на пылающей коже. Он молчал, не произнес ни слова, никак не отреагировал на ее близость, словно выжидал чего-то. Трейси наклонилась и положила рядом с его рукой чип, который все это время был крепко зажат в ее ладони, как золотой ключ, открывающий запретную дверь, или надежная подушка безопасности, которую она самолично вручила своему врагу.
Марко, не отводя взгляда от Трейси, спросил:
– Смотрели?
Она кивнула. Какой смысл лгать?
– Вы спасли меня, спасибо.
Он ничего не ответил, ничем не дал понять, что принял ее благодарность, продолжая изучать с загадочным, нечитаемым выражением на лице.
На самом деле Марко рассматривал Трейси, снова собранную и спокойную, почти с восхищением, сопоставляя этот образ с насмерть испуганной девушкой. С той, что крепко прижималась к нему, тихо всхлипывала и прятала лицо на его груди. С той, чьи руки он бережно снимал со своей шеи, опасаясь сделать больно, а она боялась потерять опору, цеплялась за него, принимая защиту и доверяя себя.
– Что-то еще? – В напряженной тишине, нарушаемой только ее частым дыханием, его голос казался тихим и ласковым шелестом листвы. Он, как легкий ветерок, осторожно подталкивал к краю, заставляя идти до конца.
Она молчала, но ее молчание говорило само за себя. Марко Мариотти хотел ее, и Трейси собиралась отдать себя. В качестве благодарности.
– Даже так, – с обманчивой мягкостью произнес он, скользя взглядом по ее фигуре, так откровенно, так плотоядно, что Трейси подавила желание закрыться руками. Все маски слетели. Лоск и галантность, которые он демонстрировал на людях, испарились. Остался зверь, хищный, голодный. Остался настоящий Марко, без прикрас. От него волнами исходила животная чувственность, яростное нетерпение и жажда насилия. Он ничего не сделал, только смотрел, а она уже чувствовала себя изнасилованной.
– Думаешь, откажусь из благородства? – Трейси сглотнула. Возможно, где-то в глубине души она надеялась, что он откажется от нее, не захочет брать на таких условиях.
Марко поднялся, сбрасывая спортивный пиджак. Трейси не нужно было произносить это вслух – ответ был написан у нее на лице. Он обошел ее сзади, как тигр добычу, присматриваясь и принюхиваясь, затем прижал к себе, давая ощутить, как напряжен каждый дюйм его тела, и шепнул прямо в ухо:
– Но я нихера не благородный.
Трейси судорожно вздохнула, глотая собственный пульс, пойманной птицей забившийся в горле. Его близость ошеломляла, а невозможность отступить ломала барьеры. Она не хотела поддаваться его чувственному призыву, желала остаться сторонним наблюдателям в затеянной игре, поэтому, когда Марко, продолжая обнимать ее, запустил руку под юбку, лаская внутреннюю часть бедра, отвернулась к стене, опуская глаза, словно его прикосновения пытка для нее.
Он резко развернул ее, взял за подбородок и, заглядывая в карие глаза, покачал головой:
– Так не пойдет. Ты должна отвечать мне.
Трейси встретилась с его взглядом: темно-синие глаза сделались эбонитовыми, они блестели и гипнотизировали. Марко был опасным и красивым. Он был мужчиной, и она отпустила себя. Отпустила ту часть, которую в последнее время с еще большим упорством старалась держать под контролем, которая неизменно покорялась властному напору желания самца и заставляла падать на колени и делать всё, что прикажут.
Она сама потянулась к его губам, сначала осторожно, потом смелее, углубляя поцелуй, сплетаясь с ним, становясь одним целым. Она целовала его, наслаждаясь моментом, – первым поцелуем – пока Марко со стоном не обрушился на нее, прижимая к себе так сильно, что в легких не осталось воздуха. Его поцелуи были сладкими и губительными. Он выпивал ее до дна, вместе с противоречиями и протестами, оставляя опустошенной и свободной от сомнений и законов морали.
Он касался ее порочно, откровенно, опаляя огнем тело, и Трейси нравилось это. Она шире развела ноги, позволяя его пальцам без помех, легко скользить по промежности; трясущимися руками обнимала за плечи, прижимаясь теснее, заряжаясь его бешеной энергией; судорожно, между сумасшедшими поцелуями, глотала воздух пропитанный запахом их страсти. Она и сама не догадывалась насколько изголодалась по мужчине, как сильно желала отдаться в опытные сильные руки. Сейчас не имело значения: кем в действительности являлся Марко Мариотти. Он сделал все, чтобы Трейси забыла об этом, сдавшись на милость инстинктов. Осталось только одно: он – мужчина, возможно, больше, чем любой другой в ее жизни, а она – женщина, желавшая, чтобы ее взяли без слов, обещаний и лживых надежд.
