Мы кружили по залу как два вихря, нанося и парируя удары с такой скоростью, что случайный свидетель мог их вообще не видеть. Звон ударов сливался в одну мелодию, которая даже на секунду не прекращалась. Я боялся рисковать с нападением, поскольку знал свое «честное слово» восемнадцатого века – она могла запросто меня убить, не моргнув глазом, забыв об уговоре. Заботясь о своей жизни, я провел невозможный для европейского фехтовальщика прием: проведя атаку в верхней плоскости, я сделал мгновенную подсечку в восточном стиле. Маркиза полетела на пол, но, падая на спину, мгновенно сгруппировалась и приняла боевую стойку. Однако в момент ее падения, я успел распороть бедро острием шпаги. От ярости, похоже, у нее помутнело в глазах, потому что она, позабыв об осторожности, бросилась на меня с полным пренебрежением к защите. Я ушел с линии атаки, пропустил чуть вперед ее корпус и выбил шпагу сильным ударом в гарду.
– Стой! – скомандовал я, предотвращая попытку своего визави подобрать клинок.
– Это не было честным боем, – возмутилась она, все же останавливаясь.
– Конечно, не было – согласился я. – Ведь я применял приемы японского кендо, которое ты еще плохо изучала. К тому же я знал все твои любимые удары.
– Постой, ты это я в будущем?
– К вашим услугам, Воле-младший! – сказал я и поклонился. – Честно говоря, мне казалось, что я был гораздо сообразительней. Ты слишком долго догадывалась.
– Полегче, парень. Чего ты здесь делаешь? – нахмурилась она. – Зачем все это представление с убийством моего клиента раньше времени?
– Я пониманию, Воле, что мы не любим, когда к нам приходят из будущего, ибо это значит, что текущие события не будут настоящими, но хоть ты и забудешь обо мне, после моего ухода, но я-то буду помнить, а значит и ты в будущем пройдешь через это.
– Давай без философии, все равно ты мне ничего нового не скажешь, я же знаю себя как облупленного. Помнишь, как я беседовал сам с собой, когда прибыл в прошлое, чтобы посмотреть на последний день Сократа. Спорил тогда сам с собой целые сутки и что, какие выводы – да никаких, просто потратил время. Хотя, должна признать, что мне следовало раньше тебя распознать, особенно когда ты использовал мое имя. Может, действительно, поумнею в будущем? Короче, выкладывай, зачем пожаловал и почему сразу не признался кто ты.
– Плохи дела, Воле. Я должен был вначале доказать тебе, что я это ты…
– А, узнаю манеру ставить себе родинку возле уха, – перебила она меня. – Симпатичную мордашку я себе выбрал в будущем. Дай поцелую тебя, любимый. Помнишь, как мы занимались сексом в Индии после изучения Кама сутры?
– Прекрати! Может, воплотишься в мужском образе, а то в юбке ты становишься чрезмерно говорливый?
– Я не в юбке вовсе, – игриво надула она губки.
– Ты не слышала? Плохи наши дела, я сказал.
– Наши?
– Естественно. Доживешь до моего времени – сама увидишь.
– Ладно, пойдем попьем кофе, и ты расскажешь, – наконец серьезно сказала она.
Когда мы уже пили кофе в столовой, я признался ей, что нахожусь в прошлом не по своей воле.
– Ты какое предпочитаешь кофе? – спросила маркиза.
– В этом времени превосходно готовили галисийскую «queimada». Я так помню, этот рецепт твоим слугам известен.
Она утвердительно кивнула головой.
Мы сидели на открытом балконе, обращенном в сторону небольшого сада, также находящегося во владении маркизы, пили «queimada». То есть добавление кофе в горящую виноградную водку.
– Не нравится мне эта ситуация, – после долгого молчания, произнесла она.
– Ты боишься?
– Не совсем. Мне не нравится ситуация, когда я нахожусь в неведении того, во что меня втягивают. Сам посуди: ты пришел ко мне в человеческом облике – хорошо хоть не голубем нарядился; сразу не представился, ломал тут комедию; распознать тебя никак нельзя – дух ты в человеческом теле или демон; непонятно, почему ты не можешь сам вернуться в свое время? Одни вопросы.
– Не мудри, подруга, – усмехнулся я. – Единственное, чего ты боишься, это то, что я могу оказаться не тобой. Тогда тебе крышка, правда?
– Еще бы. Помогать неизвестно кому, неизвестно в чем, неизвестно как.
– А самое страшное – против кого, так ведь?
– Точно. Все, что мы делаем, всегда направлено против другого, потому как все, что я получаю для себя, нужно отобрать у кого-то. Таков наш принцип жизни, так Бог сотворил мир, в котором нет полной достаточности.
– Ну, на вопрос: кто я такой мне легче всего ответить, – сказал я. – Во-первых, никакой дух или человек не справиться с тобою в фехтовании – это понятно. Во-вторых, давай пройдемся по каждой минуте твоей жизни, включая размышления на каждом этапе. Но, чтобы не терять время, я лишь скажу, что после того, как ты услышала Органный концерт Баха, ты решила заняться музыкой, сейчас же твой интерес прикован к некоему Моцарту.
– Да, но…
– Я, понимаю, твои возражения. Самое главное – я как-то уже беседовал сам с собой, договорившись о способе опознания, если придется возвращаться в прошлое.
– Почему же ты до сих пор не прибегнул к этому способу? – задала она мучивший ее вопрос.
