— Да, блин, мы с тобой до постели целую вечность добирались, — Киан поддался поразительно легко, покорно падая на спину. — Нельзя же было истязать себя так долго, детка. А надо было всего только пальцами мне щелкнуть или подмигнуть. Любой твой знак — и весь я, и мой, как ты там сказала… э-э-эм-м-м… гигантский и великолепно красивый член, были бы к твоим услугам.
— Большой. Я назвала его всего лишь большим, — притворно рыкнула я, накладывая руки ему на горло и делая вид, что собираюсь придушить.
— Ерунда, было там что-то про великолепный, я точно помню, — не думая защищать свою шею, он перекатился, подминая меня снова.
— То есть мои витиеватые оскорбления и попытки тебе врезать ты не счел достаточным знаком? — подколола его я, сбрасывая с себя, без всякого сопротивления с его стороны.
Мак-Грегор очень достоверно изобразил шок и досаду, сделав большие глаза.
— Вот это я тупану-у-ул. Столько времени упустили.
Мы еще какое-то время дразнили и поддергивали друг друга, тискались и кувыркались, будто малолетние придурки, никогда не заходившие дальше взаимного петтинга, пока Киан не свалился с кровати на пол, не подумав сгруппироваться, отчего досталось его заднице, и, картинно охая и потирая ее, полез обратно. Вот тут я уложила комедианта на живот и вернула его аппетитным тылам каждую любезность, оказанную моим ягодицам по пути сюда. И еще от себя щедро отсыпала. Облизывала, прикусывала, терлась лицом и грудью, одновременно просунув руку ему под живот, сжимая и накачивая его давно восставший член, размазывая влагу на откровенно протекающей уже головке и оглаживая мошонку. Мак-Грегор же радовал мой хищный взор умопомрачительной картиной: видом сходящего с ума от возбуждения самца, напрягал каждую резную мышцу, комкая шкуры до побеления костяшек на руках, безостановочно ерзал бедрами, то плавно, то порывисто толкаясь в мой кулак, скрежеща зубами, рычал, уткнувшись лицом в мех, или запрокидывал голову, изогнувшись всем своим совершенным телом, стонал уже в голос.
— Иди ко мне, — позвала я его, вытягиваясь рядом, поняв, что истязая ласками его и наблюдая за результатом, завелась сама до такой степени, что начало трясти, как в лихорадке.
Киан очутился на мне быстрее, чем я сделала следующий вдох, и дальше пришло его время то выманивать, то выбивать из меня вскрики и стоны. Он был словно вода, приникал к моей коже плотнее некуда, обволакивал лаской неугомонных рук и рта, кажется, повсюду, следовал за моими движениями, сам порождая их и тут же впитывая. И как эта же стихия, накатывал волнами, то наполняя до предела, да хриплого вопля, то отступал, провоцируя всхлип опустошенного разочарования. Топил меня в себе, не позволяя выплыть, остановиться, принимал в себя и, проникая везде, обращался в чистое пламя, в котором мне так нравилось полыхать, нисколечки не задумываясь о том, что любой огонь склонен оставлять после себя пепелище. Ведь я не собираюсь давать этому костру ничего, кроме своей физической оболочки и меня не волновало, что не гореть ему вечно.
