Рептилии любят теплые уютные местечки, и мой нижний ящер был страшно недоволен необходимостью оказаться вне тела Войт, мокрым и совсем не насытившимся, но я, ухмыльнувшись, мысленно пообещал ему продолжение веселья. Летти, конечно, на редкость взрывоопасная и непредсказуемая, но также и сластолюбивая, страстная и имеет одну восхитительную особенность — брать что хочет без всякого жеманства или отщипывания крох, а хочет она теперь меня и больше с этим не борется, я же со своей стороны собираюсь проследить, чтобы так и оставалось, пофиг какими средствами. Она, я, дикий секс — эта комбинация мне нравилась необычайно, что еще нужно-то? Но кроме чисто физического дискомфорта от потери тепла ее кожи было что-то еще, отчего мои плечи зябко передернулись. Выскользнуть из постели, умудрившись переложить Летти на нагретый мною мех, не разбудив, оказалось нетрудно, но вот просто взять и отойти, перестав пялиться на изгиб ее спины, лицо, почти скрытое разметавшимися волосами, изящную и при этом очень крепкую кисть руки, что недавно ласкала меня, властно сжимала, направляла, подтягивала ближе… С этим возникла какая-то странная проблема. Стоило отвернуться и пойти прочь, как внутри появилась непонятная болтанка, будто я был сосудом, наполненным жидкостью, которую кто-то стал перемешивать тем интенсивнее, чем большее количество шагов нас разделяло. Медленный поначалу, воображаемый водоворот набирал мощь и глубину, создавая тянущее почти тошнотворное давление, мешающее думать о действительно важных сейчас вещах. Названия этому чертовому ощущению у меня не было, но оно казалось смутно знакомым сразу не на одном уровне. Как если бы мне случалось испытать подобное и неоднократно.
Выйдя из охотничьего древесного схрона, теперь мною экспроприированного под временное пристанище для нас с Войт, я тряхнул головой, отмахиваясь от неприятного чувства, и, быстро обратившись, полетел навстречу Хардагунду. Но прежде чем встретиться с ним, с размаху нырнул в реку. Переворот не сможет полностью скрыть запах секса, которым пропитался весь, а пока как-то афишировать перед другом и наставником отношения с Войт я не намеревался. Естественно, он уже вполне может быть в курсе, что я вернулся в Свободные земли не один: вряд ли Тамара станет держать язык за зубами, и никого мои похождения, вообще-то, не касались, но все же вмешательства, даже в виде упоминания того, что происходит между мной и ею, не желал.
Спустя полчаса полета, мы с Хардом практически столкнулись грудь к груди в воздухе, и, само собой, он легко меня опрокинул, хоть я и не собирался по-настоящему, пусть и в шутку, меряться с ним силой. Долгие годы я рос и жил с пониманием, насколько он старше, больше и мощнее, но, уже став взрослым, никогда не пробовал изменить положение в иерархии, как этого настойчиво требовала моя натура ящера. Мы не в родном мире, и заморачиваться на вопросы превосходства — бессмысленно и преступно, тогда как нам нужно действовать исключительно сообща ради главной цели.
Пролетев еще немного в противоположную от наринга сторону, я приземлился и обернулся, ожидая того же и от Харда. Он же не торопился принимать человеческий облик и навис надо мной, рассматривая, обнюхивая и раздраженно фыркая. Наконец, мотнув напоследок башкой с огромными рогами, он сменил ипостась.
— Ненавижу это слабое отвратительное тело, — как обычно, проворчал он, зло мотнув своими длинными черными патлами.
— Хард… — с улыбкой шагнул я к нему, ведь, как ни крути, охрененно скучал по этому сварливому засранцу, и тут же получил молниеносный сокрушительный удар в челюсть, заставивший меня не просто упасть на задницу, но и проехать пару метров по траве.
— Сейчас проклятый сентябрь, Мхарбрир, — зарычал он, снова нависнув надо мной, пока мой мозг прекращал вращаться в черепушке. — Или мне теперь следует звать тебя "Киан"?
— Я в курсе, какой сейчас месяц, — огрызнулся я, поднимаясь и потирая подбородок. — И да, я выбрал это имя, когда приобрел людскую ипостась.
— Приобретают нечто ценное, достойное радости, мы же вынужденно подцепляем эту человеческую слабую оболочку, словно дурную пожизненную болезнь, — прорычал он, осматривая меня теперь на уровне одного роста и кривясь презрительно. — Гадость, но лучше, чем можно было ожидать. Итак, почему я вижу тебя сейчас, если по нашим планам твое возвращение не намечалось раньше января?
— Потому что кто-то предал нас и все наши планы полетели к чертям, — не моргнув, ответил я, хоть внутри и стало мерзко от необходимости кривить душой перед тем, кого уважал и любил, почти как родню.
— Расскажи.
