Зеня сглотнула ком в горле, улыбнулась в ответ и постаралась задавить чувство вины.
Про письмо-то она наставнице так и не рассказала.
После покушения на Голоса Зене следовало прекратить переписку с Никлаусом. Она это понимала, но с каждым днем он все больше увлекался этой своей нелепой теорией. Все время рассуждал о свободном потоке информации и богоданном праве кощунствовать, как будто оно не являлось пощечиной божеству. Она отчаянно пыталась его отговорить.
«Имей хоть каплю уважения, – умоляла она. – Можешь подвергать сомнению своего бога, но к чужим-то зачем лезть? Святая Радежда погибла ради того, чтобы объединить этот город».
Последняя цитата лишь спровоцировала трехстраничную проповедь о том, что секта мехов пытается регулировать приемлемые формы поклонения, а уж это, Зеня точно знала, было категорически неверно.
Их переписка завершилась письмом, о котором она не рассказала Водайе. Одним-единственным пухлым конвертом, туго набитым бумагами, где первая страница начиналась так: «Дорогая Зеня, ПРОЧТИ ЭТО».
Зеня успела пробежать глазами всего несколько фраз, прежде чем поняла, что это список сочинений еретика Викенци, сделанный рукой ее брата, тут же зажмурилась и смяла страницы в кулаках. Сердце трепыхалось в груди, горло обожгло изжогой. Зачем он послал ей это?! Зачем собственный брат вторгается в ее личное пространство, когда точно знает, какова ее позиция по данному вопросу?!
А хуже всего было то, что ей таки хотелось взглянуть. После всех слухов, боев и страхов ей стало необходимо разобраться: не на этом ли доказательстве книжники основывают свою безумную гипотезу? Неужели еретик Викенци наткнулся на нечто, являвшееся, по его мнению, доказательством иномирного происхождения богов?
Она не сомневалась, что сочинение ложно (или в лучшем случае псевдонаучно). И было заманчиво, ох как заманчиво, ответить книжникам в понятных им терминах: прочитать работу и написать аргументированное возражение, опровергнув доводы Викенци один за другим. Зеня пыталась, но не смогла объяснить своим товарищам по Паве, что книжники обожают свои мысленные эксперименты и поколебать их интерес способно только правильно выстроенное опровержение.
Но в голове у нее эхом отдавался наказ Водайи: «Если я только узнаю, что кто-то из вас имеет на руках еретические материалы или разделяет эти ученые теории, вы будете отчислены из моего отряда и программы Павы раз и навсегда» – значит никак нельзя.
Письмо следовало сжечь, но сделать это она тоже не могла себя заставить. В ней все еще жила тень книжника, которого тошнило при мысли об уничтожении знаний (регулировать доступ к ним, похоронить их в архивах, но не сжигать!). Вместо этого она спрятала все письма брата – вообще все и сочинение еретика вместе с ними – под половицей в кухонной кладовке. То был ужасный поход в глухой ночи.
Зеня написала Никлаусу ответное письмо, длинное, умоляющее и гневное. Она не читала и читать не будет, и он никогда больше не должен отправлять ей ничего подобного!
И Никлаус перестал писать.
Месяц прошел без единого слова, и сначала Зеня радовалась передышке (какую страшилку он пришлет в следующий раз?), но затем ею овладело беспокойство.
В ту пору в городе сделалось не по-хорошему тихо. После срыва на ремонтной базе Водайя позволила своей пятерке ночь отдыха, а затем снова взяла бешеный темп. Зеня принимала усилители ежедневно. Она подозревала, что товарищи по команде просекли, что к чему, потому что практически за ночь ее окружили сосредоточенные, энергичные конкуренты, которые прежде месяцами глотали пыль далеко позади.
Но в глубине души она переживала о Никлаусе, и только о нем. Месяц молчания, и когда Зеня тайком выбиралась на почту, человек за конторкой бросал на нее с каждым разом все более зловещий взгляд.
Ей необходимо было выяснить, все ли в порядке.
Шанс представился во время следующего военного совета, спешно созванного поздно вечером после новостей о забастовке на фабрике. Петрогон всегда проводил эти встречи на открытом воздухе, у основания божьего древа на вершине башни Кемьяна. Там главные крылатые обсуждали стратегию под сенью портала – торжественное напоминание о том, что меха-дэва может вынести свое окончательное решение в любой момент дискуссии.
– Это надолго, – мрачно сообщила курсантам Водайя. – Поспите пока.
И Зеня помчалась. Соратникам наврала, что отправляется за едой. Никто не возражал, да и с чего бы? В последнее время за пределами тренировочного полигона она с ними почти не разговаривала.
Каких нервов стоило покинуть территорию Павы, какой выдержки – миновать ворота с высоко поднятой головой, молясь, чтобы дежурный не остановил ее и не начал задавать неудобные вопросы. Но увиденное за стенами Павы напрочь вымело все эти переживания у Зени из головы.
Город изменился разительно. Пропали уличные разносчики. Куда-то подевались веревки для белья и цветочные гирлянды, прежде натянутые между домами независимо от границ округов. Исчезли дневные пешеходы, фланировавшие по многочисленным городским мостам, ныне пустым и усеянным кучами застарелого мусора.
