Округ Милар сделался неузнаваем. Одна половина домов стояла брошенная и заколоченная, а в другой царила суматоха. При виде разбитых окон и вытравленных кислотой надписей на стенах Зеня ускорила шаг, а затем и вовсе побежала. На свою улицу она свернула, едва дыша от страха за родных.
Дом лежал в руинах.
Она застыла на тротуаре. Сад был погребен под горой сломанной мебели. Из разбитого окна библиотеки свисал книжный шкаф, его будто стошнило содержимым на землю. Вид книг, брошенных на произвол стихии, словно ненужные части убитого зверя, повергал в шок. Дом был выпотрошен, как дикий кабан.
Зеня рванула вперед. Входная дверь стояла приоткрытая, и непонятно, что страшило сильнее: обнаружить за ней нечто ужасное или вообще ничего.
– Нишка! – позвала она. – Томел!
Внутри дом был разграблен, горечь и гнев выплеснулись на стены сажей и краской. Зеня скользнула в задний коридор – и резко остановилась, с открытым ртом глядя на длинное лезвие старинного меча.
Меченосец дрогнул и опустил руку. Как и следовало ожидать, с оружием в руках отец выглядел неуклюжим и неопытным.
– Зеня, – устало сказал он, – зачем ты здесь?
– Что стряслось? – выкрикнула она.
– В смысле – что стряслось? – Он покачал головой. – Банды разоряли дома книжников неделями. Они пришли сегодня рано утром, пока мы были на службе.
Внутренности скрутило ужасом.
– Где Нишка?
– Пакует вещи, – сказал отец (она вдруг разглядела и круги под глазами, и седину в волосах: последние два года дались ему нелегко). – Если тут есть что-нибудь из дорогих тебе мелочей, забирай сейчас. Думаю, после следующего налета останется не многое.
Снаружи, дальше по улице, что-то грохнуло. Томел попятился, меч бил его по сапогу – и о чем он только думал, сдернув эту старую железяку со стены? Да она при первом же ударе сломается! С такими и настоящие-то воины давно дела не имели, куда уж отцу?
Зеня с трудом сдержалась, чтобы не наорать на него – они нуждались в помощи, защите, а даже весточку не послали, – и последовала за ним по коридору. И там наконец увидела Никлауса в его собственной комнате. Брат сидел на краю кровати, окруженный кучами книг, одежды и скопившихся за годы всевозможных мелочей.
Зеня подождала, пока отец не отойдет дальше по коридору, и прошипела:
– Это из-за тех проклятых бумаг? Они их искали?
Брат резко вскинул голову – слишком впали щеки, слишком блестят глаза.
– Нет, если только ты меня им не выдала.
– Нет, – быстро ответила Зеня. – Никогда. Но, Нишка, кто их тебе дал? Схола Петке знает? Он всегда был разумнее, чем…
– Ты прочла? – перебил он.
– Конечно нет! – яростно помотала головой Зеня. – Я же говорила, что не стану!
В тот миг Никлаус показался ей призраком Натили – точно так же сжав губы в разочарованную ниточку.
– Никто мне ничего не давал! – с вызовом ответил он. – Дошедшие до тебя слухи правдивы – пропавшую рукопись Викенци действительно нашел студент. Это был я. Я сразу понял, что это такое, и сделал для себя список, потому что знал, как все будет: книжники станут десять лет препираться, печатать ее или нет, а мехи озвереют.
– Ни-ишка-а, – простонала Зеня, – как ты мог!
Он пожал плечами, все еще сердитый:
– Наша цель – учиться! Получать знания ради познания! А не ради того, чтобы запереть их под замок. Если Бреккия этого не видит, мне плевать. И я не единственный, кто так думает.
– У скольких людей на данный момент есть копии? – требовательно спросила она.
– Оригинал я вернул на место, – ушел от ответа брат. – Я задавал слишком много вопросов. Полагаю, оттуда слухи и пошли. Но я не расскажу им, где я ее нашел, так что не трудись выяснять.
– Поверить не могу… – Зеня остановилась, еще больше сбитая с толку. – Подожди. Почему книжники должны разделиться по этому поводу? Они же буквально дерутся за право опубликовать эту дурацкую теорию.
Никлаус фыркнул:
– Мы говорим о двух разных вещах, меднолобая! Послушай: книжники работают над новой теорией, да – не смотри на меня так, мне все равно, – и Схола Бреккия приказала каждому этажу провести инвентаризацию в поисках подтверждающих документов. Я нашел труд Викенци в своем отделе, никак с ним не связанном… – Он умолк, задумавшись. – Ну, они не являются взаимоисключающими…
Он осекся, заметив, как сестра на него смотрит.
– Ладно! Я вот о чем: то, что творится сейчас, произошло бы в любом случае. И меня этим не заткнуть.
– Мне никак нельзя в этом участвовать. – Голос у Зени дрожал.
Никлаус скривился, но мигом взял себя в руки, сердито кивнул, затем сунул руку под матрас, пошарил там и вытащил пачку бумаг. Зенины письма, с номером ее почтового ящика, нацарапанным сверху.
– Извини, – буркнул он. – Мне следовало сжечь их раньше.
Она слабо запротестовала, но ноги не сделали ни шагу, а сложенные на груди руки не расплелись. Она смотрела, как брат вытряхивает металлическую мусорную корзину и заталкивает туда ее письма. Смотрела, как он роется в обломках стола, смотрела, как зажигает спичку, смотрела, как слова ее привязанности и сочувствия начинают тлеть. И испытывала облегчение – неимоверное облегчение.
– Куда вы теперь? – тихо спросила она.
