Он замер, глядя в огонь:
– В Квазере есть свободные комнаты.
– Нишка!
Технический округ был средоточием раздора. Зеня собиралась поспорить еще (они могли бы пойти с ней, они могли бы попросить помощи у Павы, она нашла бы им безопасное пристанище вдали от уличных боев!..), но слова так и истаяли у нее на языке. Она уже знала ответ, но все равно спросила, с тоской понимая, что больше тут ничего не поделать:
– Со мной вы ведь не пойдете?
– В Паву? Нет. – Он помолчал. – А ты не станешь читать рукопись.
– Нет.
Они уставились друг на друга с разных концов его комнаты, разделенные непреодолимой пропастью паркета. Они два года пытались этого не допустить, но вот-вот их пути разойдутся необратимо, и оба это понимают. Зеня на миг представила, как ее младший братишка упорствует в ереси посреди охваченного войной города и, осознав, в чем ошибся, не имеет возможности послать за помощью.
И тут она вспомнила: одно средство все еще при ней. Зеня так резко зарылась в сумку, что Никлаус нахмурился. Там, на дне, завалялись запасные аварийные маячки, выданные им месяц назад. После той истории во время учений на ремонтной базе она была слишком подавлена, чтобы просить кого-то из товарищей по команде обменяться с ней сигналками.
При виде меха-техники Никлаус сморщил нос.
– Просто возьми, – попросила Зеня. – Знаешь, что это? Знаешь, как работает?
– Да, – только и вздохнул он.
Зеня разорвала бечевку, сунула белый маячок себе в карман, а его напарника оставила в руках брата.
– Если я тебе понадоблюсь, зови немедленно, – сказала она.
– Зеня…
– Клянусь! – с жаром выпалила она. – Немедленно. Не прилечу, так бегом примчусь.
Никлаус еще поколебался, вглядываясь в лицо сестры, а затем кивнул. Они обнялись на прощание, старательно притворяясь, будто наверняка не в последний раз.
Она даровала нам эти великолепные схемы, эти чертежи, о которых мы и мечтать не могли, боевые искусства и мудрость, не имеющие себе равных. Но я – человек с изъяном, недостойный…
Я боюсь, что, следуя той самой тактике, которой она нас научила, я предаю ее.
Земолай выходила на полигон тысячи раз, но из-под земли – никогда.
Служебные туннели оказались стерильно чистыми, выложенными от пола до потолка бледно-зеленой плиткой, слегка поблескивавшей при тусклом дежурном освещении. В зияющих дверных проемах открывались извилистые подземные тропы – барсучьи туннели на кухни, в прачечную, в пустые спальные отсеки.
Выход на поверхность перегораживала дверь с сенсорным замком, но Гальяна даже не моргнула. Минута возни с пассатижами и преобразователем малого радиуса действия, и вот она уже набирает обходной код, перехитрив самую передовую систему безопасности в Радежде.
По узкой лесенке они выбрались на кухню. В помещении было темно, лишь поблескивали керамические и хромированные поверхности. Персонал забрали на верхние этажи башни для обслуживания празднеств по окончании выпускной церемонии, и теперь тут царила зловещая тишина.
В годы ее учебы большинство курсантов лишь мельком видели эти рабочие помещения через окно раздачи, если вообще туда заглядывали. Земолай бросила взгляд на дверь кладовки, неумолимую преграду из изоляционного камня, такую же толстую, как заслон в подземной сокровищнице. Все осталось в точности таким, как ей помнилось.
Она стряхнула с себя нетерпение. Сначала сбагрить мятежную малышню, а потом вернуться в одиночку.
Гальяна повела их извилистым служебным проходом, стремясь как можно дольше оставаться под прикрытием внутреннего коридора. Их цель располагалась на противоположном конце комплекса, и вела туда единственная бронированная дверь.
(– Вам нужна центральная оружейная палата, – объяснила Земолай еще снаружи. – Там хранится дополнительное снаряжение для полевых командиров…
– Самый смак! – воскликнул Рустайя, прежде чем отделиться от остальных и заняться наблюдением.
– Да, – согласилась Земолай. – Самый смак.)
В теории все выглядело довольно легко, вот только они слишком далеко забрались под крышей. Теперь придется покинуть здание и пробежать двадцать футов по краю тренировочного полигона, а там Земолай проведет их через следующий датчик. На несколько коротких мгновений они очутятся под открытым небом.
Тимьян приоткрыл внешнюю дверь и просунул в щель прямоугольный монокуляр. Вблизи сразу заметно, но с высоты башни это всего лишь невидимый мазок тени на длинной запыленной стене.
– Во дворе пусто, – тихо доложил он. – Но у главных ворот горит свет.
