Водайя устремила невидящий взгляд куда-то мимо. Стало заметно, насколько она устала, и на миг Зене нестерпимо захотелось все ей рассказать. Она владела информацией, жизненно важными сведениями, ведь если Никлаус обнаружил рукопись во время рутинной инвентаризации, то курировал его Схола Петке, а Зеня знала тот этаж башни как свои пять пальцев. Она попыталась вообразить, как мехи распорядятся полученными данными, – и затолкала слова обратно.
Тут Водайя кивнула себе, внутренне придя к некоему решению, и заговорила с Зеней тоном окончательного приговора:
– Оставайся в комплексе, где я могу поручиться за твое местонахождение. Не принимай никакой корреспонденции. Посвяти себя учебе. И я рассчитываю, что ты выполнишь любую мою просьбу. О чем бы я тебя ни попросила.
В течение следующих недель Зеня варилась в собственноручно созданном аду. Если раньше она стремилась произвести впечатление на Водайю, то теперь отчаянно пыталась доказать, что ее присутствие ценнее, чем отчисление.
Это означало безупречность во всем. Это означало практически не расставаться с флаконом таблеток. Это означало учиться так, будто от каждого правильного ответа зависит ее жизнь, и это означало без колебаний выполнять все приказы Водайи.
Маленький подарок судьбы: из-за дополнительной нагрузки она почти не появлялась в расположении отряда, где ее пятерка старательно исключала ее из любого разговора. После допроса они сделались недоверчивы и пренебрежительны – когда вообще давали себе труд обратить на нее внимание. Это раздражало (она это заслужила). Но она заслужила это (ох, как это раздражало).
У Зени хватало поводов для беспокойства из-за крылатой Водайи.
– Ты отвлекаешься! – кричала наставница, швыряя учебные ножи Зене под ноги. – Ты отнимаешь у меня время! Я была о тебе лучшего мнения!
День за днем Зеня произносила только «да» и «извините», а затем приходила в расположение отряда и снова повторяла «да» и «извините», а потом запиралась на ночь у себя в комнате и тренировала новые способы сказать «да» и «извините», а утром применяла их на практике – и они не помогали, ни капли.
А затем, спустя недели поражения всех целей до единой и произнесения всех положенных реплик, Зеня вдруг обнаружила, что ее по-настоящему хвалят. Слова пролились ей на душу благословенным дождем после долгой засухи.
– Не думай, что я не замечаю, сколько ты занимаешься по выходным, – негромко сказала Водайя.
День выдался не по сезону теплый, и она разделась до безрукавки и легких бриджей. Они тренировались одни, как в самом начале.
Водайя обняла Зеню за плечи, загрубевшая от солнца кожа туго обтягивала жилистые мышцы рук. Даже ласка Водайи напоминала о ее физической силе.
– Может показаться, что к тебе я требовательнее, чем к остальным, – это нормально, не отрицай, – но ты же понимаешь, что это исключительно в твоих интересах?
– Да, конечно, – быстро ответила Зеня.
– Ты сильно изменилась со времен Милара, – улыбнулась Водайя.
На таком близком расстоянии отчетливо проступили все линии у нее на лице – глубокие борозды, оставленные равно смехом и гневом за десяток лет в небе. Сейчас в них читалось сочувствие.
– Я знаю, у тебя нелады с отрядом. Не переживай о них.
– Трудно не переживать, – признала Зеня.
– Тебя должно волновать только мое мнение, – твердо сказала Водайя. – И по моему мнению, ты сделала все, что нужно, чтобы разделить свою профессиональную и личную жизнь. Чего еще я могу от тебя требовать?
Строптивый голосок в глубине Зениного сознания пробурчал: «Больше тебе нечего от меня требовать, ты и так забрала все», но она быстренько запихала его поглубже.
Водайя похлопала ее по спине и снова приняла боевую стойку – руки свободны и расслаблены. Это был хороший день, а в хорошие дни Зеня начинала видеть, как обретает форму все ее будущее – прямой путь от обучения до выпуска и службы во славу меха-дэвы. В такие дни Зеня буквально чувствовала ветер в своих крыльях.
Конечно, долго так продолжаться не могло.
Старший курсант Пава Сенкай влетела во двор, волосы у нее стояли дыбом.
– Крылатая Водайя! – выдохнула она. – Вас вызывает крылатый Пиливар.
– В чем дело? – Водайя мигом подобралась, всякая непринужденность исчезла.
– Мастер Талли мертв.
Мастера Талли, представителя техников в совете Пяти, обнаружили мертвым в его собственном доме за день до того, как он планировал вынести вотум недоверия Меха Петрогону.
Причина его смерти оставалась неясна, но это не имело значения. За одну ночь протесты переросли в беспорядки. Мелкие драки превратились в уличные бои. Техники снесли электрическую вышку и погрузили целые кварталы во тьму. Рабочие не могли работать. У коробейников не было товаров для торговли.
Мастер Ваньямир – вдова Талли, его заместитель и наиболее вероятный кандидат на пост главы секты, – наводнила город пропагандой, развешивая листовки быстрее, чем патрули мехов успевали их срывать. Она передвигалась под землей, мутя народ в самых глубоких и бедных рабочих норах.
