Заслон над входом в кухню предупреждающе загрохотал. Трое хромали между обеденными столами, оставляя за собой кровавый след. Гальяна тащила Тимьяна к двери, к мигающим все быстрее огням, к первому скрежету пришедшей в движение редко используемой шестерни, к свободе.
А Земолай…
Земолай остановилась. Она видела, как открылся клапан заслона и раздвинулись металлические пластины. Видела, как Гальяна пригнула голову Тимьяна, чтобы поднырнуть под них, и краткий момент замешательства, тревоги, когда девушка оглянулась и поняла, что Земолай отстала. Заслон рухнул, отгородив столовую от кухни.
С той стороны забарабанили.
– Земолай! – донесся приглушенный голос Гальяны. – Не шевелись! Я тебя вытащу!
Но Земолай уже отвернулась. К другой заслонке, что отделяла ее от тренировочного двора. За нею стояло однозначное осуждение.
И в этом крылось извращенное утешение. Определенность. Земолай всегда хотелось простой определенности.
А затем, словно мысли послужили ее собственным аварийным маячком, непрерывный вой сигнализации пронзило новым звуком – коротким, резким звонком четырьмя очередями.
Рядом с дверью висел переговорник. И он звонил.
Земолай двинулась к нему машинально, как во сне. Она вся покрылась испариной и едва не сомлела еще до того, как поднесла трубку к уху, но руки двигались сами собой, повинуясь силе долгой привычки. Чуть дыша, она вслушивалась в потрескивание помех, а затем хрипловатый голос произнес:
– Некогда-крылатая Земолай. Нет смысла бежать от меня.
Ее голос резал, как пила хирурга. Это был голос меха-дэвы, явившей свои требования. Земолай он обращал в камень так же верно, как василиск – святого Орлуски.
Голос понизил тембр, и теперь в трубке ясно звучала только Водайя.
– Земолай, как ты могла так со мной поступить? – посетовала она. – Я тебя растила. Я тебя учила. Я помогла тебе получить крылья. Ты все это время работала против меня?
Ноги не слушались Земолай. Это был тот самый голос – голос, которому ее так долго приучали беспрекословно подчиняться. А еще чувство вины, потому что Водайя была права в своей ярости. Земолай подвела меха-дэву. И была справедливо наказана за это. А в ответ помогала еще худшему предательству.
Инстинкт подсказывал ей объясниться, попросить прощения. Слова подкатывали к горлу в мучительно-горьком потоке желчи. Она хотела уйти, но не могла, пока не откроет Водайе глаза.
– Я никогда… – сказала она и осеклась, подавленная.
С той стороны долетел тихий вздох.
– Это не обязательно конец. – Голос Водайи звучал так гладко и ясно, словно она стояла рядом. – Меха-дэва вынесла свой приговор. Ты приняла наказание. На мой взгляд, это означает, что твоя совесть чиста и можно начать все с нуля. Ты ведь именно этого хочешь? Возможности доказать свою преданность? Вернуться обратно в башню?
Помоги боги, так и есть.
Земолай взглянула на дальние двери, за которыми скрылись мятежники. Они вполне могли бы сбежать вместе с краденым оружием и эрзац-мехалином.
– Да, – еле слышно выдохнула она, стискивая трубку, словно находилась на наблюдательном пункте посреди шторма.
– Тогда докажи мне, что ты все еще служишь воле мехов. Выдай мятежников, ответственных за подрыв склада. Но сначала расскажи, зачем они сюда приходили?
В груди вспыхнуло сопротивление, тихий голосок возразил: «Водайя выгнала тебя, бросила умирать, отняла крылья, а теперь хочет начать с нуля, сделать вид, что ничего такого не было, и жить дальше, как вы жили всегда – довольная Водайя и Земолай, скорбящая об очередной потере…»
Но упрямый язычок пламени мигнул и погас: она столь многим была обязана этой женщине, даже если все кончилось плохо.
– Оружие, у них неподалеку крепость, – прохрипела Земолай, затем помедлила и добавила: – И они захватили Зуба. Могу устроить ему побег…
Водайя фыркнула и уже другим, резким тоном ответила:
– Если один из моих Зубов не в состоянии в одиночку управиться с горсткой работяг, он для меня бесполезен. Нет. Доставь его в эту их крепость, а мы проследим за его резонансным чипом. – Она помолчала. – Крылатый Митриос восстановился. Если он вас поймает, я не стану вмешиваться.
Связь оборвалась. Земолай повесила трубку на место и тут же услышала приглушенный крик из кухни:
– Отойди!
Заслон взорвался, осыпав помещение болтами и кусками металла. Гальяна, измученная и напуганная, просунула голову в щель:
– Земолай!
– Иду, – буркнула та.
За спиной раздался металлический визг – крылатый Митриос ломал аварийный заслон. Наверное, пилу принес. Или, возможно, взбесился настолько, что рвал железо голыми руками. Крылатый в состоянии берсерка не чувствовал ран в течение нескольких часов.
Земолай пролезла через развороченную дверь, миновала гору флаконов от чистящих средств – ингредиентов торопливо собранной Гальяной дверной бомбы. Рука все еще кровоточила после нападения Зуба, боль была яркой и острой (так тебе и надо).
Гальяна вела ее через кухни, прихрамывая на бегу.
– У меня есть план, – поделилась она. – Я могу вернуть нас в служебный туннель.
– Все перекрыто, – возразила Земолай.
