Вместе с танкистами майора Деревянко мы ворвались в этот населённый пункт на рассвете. Со стороны Барвенково вот-вот должны были подойти передовые части 1-го кавкорпуса генерал-майора Пархоменко, может, того самого, который, герой гражданской войны... Вспоминаю: нет, не того. Того звали по-другому, да и погиб он в 21-м в бою с махновцами. Но и этот на Гражданке у Будённого до комполка дослужился, а значит тоже, того, герой. Хотя, по моему скромному разумению, на такой паскудной войне как Гражданская не может быть героев. То ли дело сейчас!
Кроме 1-го кавкорпуса в наш район должна выйти и 15-й танковая бригада полковника Колосова. Именно им мы и открыли дорогу с дальнейшей задачей совершить охват Слáвянской группировки противника через Краматорск и Артёмовск.
День обещает быть жарким. Естественно, в чисто боевом смысле. Мы тут должны перекурить, осмотреть технику, дождаться товарища Пархоменко, чтобы в село в наше отсутствие не проникла какая дрянь, и к полудню перерезать железную и шоссейную дорогу Краматорск-Константиновка в районе разъезда Дружковка. Из Сталино, которое в наше время именуется Донецком, в направлении Слáвянска всё время идут подкрепления. А вот это безобразие командование требует прекратить любой ценой.
Ночью по колоннам работали вертушки, да так, что любо-дорого было смотреть – зарево виднелось километров за пятьдесят. Мы думали, бензовозы горят, а оказалось – танки. Какой дурак привязывает над моторным отсеком бочки и канистры с бензином? Спросил майора Деревянко – так и есть, немцы возили горючее таким экзотическим способом, по крайней мере, в начале войны. Когда канистры, а когда и бочки.
Вот наши летуны их и наказали за нарушение правил пожарной безопасности, просто прочесав колонну с кормовых углов из пулемётов... Говорят, все "Штурмы" обратно привезли, ни один не понадобился. Сгорели немцы на собственном горючем. Но это не последняя колонна, да и пехоту с артиллерией так просто не возьмёшь. Пока ждём кавалеристов, механики проверяют ходовую часть, а мы с ребятами решили прогуляться по посёлку.
Первое впечатление – мёртвая тишина. Нет обычного для деревенских краёв собачьего лая. Ведь, как бывает обычно? Пробежала кошка, и весь собачий бомонд в полный голос обсуждает это событие. А тут нет ничего, проклятые фашисты перебили всех тузиков и шариков. И правду писали, что немцы собак ненавидят больше, чем евреев и комиссаров, вместе взятых.
Под сапогами хрустит снежок, мороз градусов десять. На площади перед сельсоветом обычный для истинных арийцев "аттракцион" – виселица. Вот она, культура, которую нам несут европейские цивилизаторы. Обычно мы снимали казнённых подпольщиков, красных командиров и просто людей, недовольных новых порядком, и отдавали тела для погребения местным жителям.
А их место на виселице потом занимали всякие бургомистры и полицаи. Причём доказательств их преступной деятельности было больше, чем достаточно. Так что трибуналу не особенно много приходилось напрягаться. Время военное, сотрудничество с оккупантами налицо, так что – милости просим в петлю. Прочувствуйте сами на своей шее, что чувствовали те, кого вы с таким холуйским рвением казнили, выслуживаясь перед хозяевами. И не получат они за это десять лет лагерей, как другие "жертвы сталинизма", и не будут потом рассказывать доверчивой молодёжи об "ужасах ГУЛАГа". Особую ненависть вызывали всякого рода "переметнувшиеся", то есть бывшие сотрудники партийных и государственных органов СССР, перешедшие на службу нацистам. Танкисты мне рассказали, что после нас в Барвенково одного такого подвесили не за шею, а за ноги. Долго сдыхал, собака.
Там же был штаб 17-й армии Гота, а я и не заметил. Темно было, проехал, всех подавил, пострелял и двинулся дальше к фронту. А танкёры Деревянко туда после нас вышли и навели порядок. В этом населённом пункте находился офицерский бордель, куда фрицы собрали наших самых красивых женщин из числа военнопленных. Насиловали их там страшно.
Подходим к сельсовету, а стало быть и к виселице... С сельсовета немецкая тряпка уже сорвана. И развевается над ним наш советский флаг. Под виселицей рядком на снегу четверо казнённых. Двое мужчин, женщина и ребенок. У женщины с ребенком таблички "юде", у мужчин – "партизан". Европейская культура во всей её красе. Даже трудно понять, как долго они тут провисели – зима.
