Президент США обращался к своему другу и личному представителю Гарри Гопкинсу чаще всего тогда, когда предстояло принять важное решение. Так было и на этот раз. Пару дней назад Рузвельт получил очень важную информацию из России. В донесении временного поверенного Соединённых Штатов в СССР шла речь о событиях, которые коренным образом могли изменить ход боевых действий на советско-германском фронте. А, следовательно, и повлиять на судьбы всего мира. Для президента не было секретом, что только русские могли сокрушить мощь чудовищной военной машины Гитлера. Английская мышиная возня в Северной Африке, где "томми" играли в пятнашки с "джерри" вокруг пальм и барханов, не шла ни в какое сравнение с тем, что происходило зимой 1941-1942 года под Москвой. Именно там решалась судьба всего мира. Об этом Рузвельт мог судить по рассказам Гарри Гопкинса, который в самый трудный для Советов момент побывал в Москве, где встречался с самим Сталиным.
Именно поэтому Рузвельт решил срочно вызвать в Белый дом Гарри, чтобы в беседе с ним попытаться разобраться в своих сомнениях, возникших у него после прочтения послания 2-го помощника американского посла Льюэллина Томпсона. Сам посол, Лоуренс Штейнгарт, напуганный немецким наступлением, сначала сбежал в Куйбышев, а потом, после серии панических телеграмм, был отправлен послом в Турцию.
Горри Гопкинс выглядел неважно. Несмотря на то, что два года назад операция по удалению раковой опухоли прошла успешно, смертельная болезнь, похоже, не оставила Гарри и медленной подтачивала его силы. Но Гопкинс был человеком сильным. Нет, не в физическом плане, а в духовном. Он не сдавался и боролся со своим недугом.
- Как твоё самочувствие, Гарри, – участливо поинтересовался президент у своего друга.
- Френки, надеюсь, что ты вызвал меня в Белый дом не для того, чтобы поговорить о состоянии моего здоровья, – ответил Гарри Гопкинс.
- Конечно, Гарри, ты не ошибся. Ведь ты прекрасно знаешь, что к твоей помощи мне приходится обращаться тогда, когда нужно разузнать то, чего не смогут заметить эти надутые индюки из Госдепа. Вот, почитай, что прислал мне из Москвы Томпсон. И вот ещё – это раздобыли наши парни из военно-морской разведки через Турцию. Ознакомившись в первый раз с этими документами, я подумал, что все они тронулись рассудком или начали злоупотреблять крепкими напитками. Почитай, Гарри, и скажи, что ты обо всём этом думаешь?
С этими словами Рузвельт протянул Гопкинсу пакет из плотной бумаги.
Гарри Гопкинс сел за столик в Овальном кабинете, достал из пакета текст донесения помощника посла, несколько довольно неразборчивых фотографий и сопроводительную записку, написанную военно-морским атташе США при посольстве в Турции. Отложив фото в сторонку, он стал читать. По ходу чтения Гарри несколько раз удивлённо хмыкал, озадаченно тёр затылок, а закончив изучать полученные из Москвы бумаги, принялся рассматривать фото и читать приложенное к ним донесение. Потом Гопкинс пристально посмотрел на президента.
- Слушай, Френки, а не подсунули ли русские нашим парням очередную дезу? Я знаю, что они большие мастера пускать пыль в глаза. Уж больно тут все смахивает на сказку. Что-то вроде волшебной Страны Оз, из которой появились корабли под военно-морским флагом Российской империи и моряки с погонами, от которых большевиков должно трясти, как раввина при виде куска ветчины.
- Нет, Гарри, все это так и есть, – ответил Рузвельт. – Мы перепроверили эти данные по каналам нашей разведки. Всё сходится. Эта таинственная эскадра существует, от неё крепко досталось парням Геринга и 11-й армии Манштейна, которая совсем уже была готова взять Севастополь. И вот, вместо блестящей победы армия потерпела полное поражение, а сам Манштейн сейчас сидит в подвале на Лубянке, где с ним ведут душеспасительные беседы "богословы" из ЧК.
- Из НКВД, – машинально поправил президента Гарри Гопкинс. – Слушай, Френки, но если это всё правда, то тогда Советская Россия за год – полтора сможет окончательно победить Гитлера и стать полной хозяйкой в Европе. Англия – не в счёт. Ей уже никогда не быть достойной соперницей России. Франция – та с задранной до ушей юбкой покорно лежит под немцем и лишь иногда слабо попискивает голосом маршала Петэна, заклинающего своих почитателей беречь семейные ценности и покорно выполнять все требования оккупантов. Ну, а мы… Мы просто не сумеем и не успеем что-либо сделать в Европе такого, чтобы победители в войне нас пригласили за свой стол. Тем более, сейчас у нас есть куда более насущные вопросы – проклятые джапы с удивительной лёгкостью захватывают колонии британцев, французов и голландцев. Да и нам от них достаётся изрядно. Боюсь, что Филиппины мы уже потеряли. На очереди Гавайи?
