Утром Инесса, вся на нервах, устроила истерику Вовчику, походя съездила по лицу забившемуся в угол и испуганно-злобно зыркающему оттуда Альбертику, отчего тот разрыдался (Кристина предусмотрительно ночевала в «коммуне» и к завтраку не пришла); и умчалась куда-то, грозя «- Я покажу этим прошмандовкам, этой шалаве, и этому козлу как…» Очевидно, определённые подозрения у неё имелись.
Но — Рома не нашёлся. Не в этот день, ни в следующий. А вскоре в деревне стало и не до очередной (уже!) пропажи одного из жителей.
— Эта… куда мы всё идём да идём? Мэгги, слышь? — Рома еле поспевал за девушкой.
— Ну куда… Рома, что ты как маленький? — бросила она через плечо.
Был вечер, они пробирались за огородами к старой части Озерья. Деревня в своё время была не в пример больше нынешней, она даже рассматривалась как возможная «центральная усадьба» совхоза, тогда же и начали строительство брошенной теперь школы; но «центральная усадьба» не состоялась, Озерье мало по малу обезлюдело, и теперь на краю деревни за густо заросшими участками, огороженными кое где ещё трухлявыми заборами или ржавой сеткой-рабицей на металлических столбах, торчали несколько полусгнивших и полуразвалившихся срубов, бывших жилых домов. К периоду «новой колонизации» Озерья они пришли уже в такую негодность, что несмотря на тесноту в обитаемой части деревни селиться в них никто так и не рискнул: проще, в конце концов, было вырыть землянку, чем пытаться обосноваться в трухлявых, с провалившимися крышами и без окон, домах.
Домашняя утварь, часть крыш, заборов была уже растащена на дрова; и сейчас эти дома представляли собой жалкое зрелище, напоминая заброшенное кладбище, и являясь сейчас только местом игр местной, а больше приезжей ребятни. Но после того как месяц назад двое мальчишек неудачно провалились в обвалившийся погреб; а больше после пропажи и последующей «находки» мадам бизнес-тренерши, после слухов о появлении «нерусских» в окрестностях, здесь больше никто не появлялся — люди стали опасаться заброшенных безлюдных мест.
Судя по всему в зиму эти немногие строения были обречены уйти на дрова.
Сюда Мэгги и завела своего незадачливого ухажёра.
Это оказалось нетрудно: несколько двусмысленных фраз, пара томных взглядов, одно-два объятия «с намёком на большее», — и вот потерявший голову самец как привязанный идёт за упруго подвиливающей впереди попкой, даже не задаваясь мыслью куда же его ведут… Впрочем да, наконец задался:
— Мэгги… ну какого чёрта?..
— С Морожиным, что ли, бухал?
— Почему «с Морожиным» сразу… С Николаем Сергеичем; и не бухал, так, выпили слегонца, за скорейшее окончание этого всего бардака… Мэгги!..
— Рома. Вон в том, крайнем, доме почти целая комната. И в ней есть кровать. Смекаешь?
— Хы. А… ты откуда знаешь? И… чего так далеко переться. Инесса говорила, вы с подружкой к пацанам и на дом приходили, ааа?.. Хы.
— Я тебе не шлюха какая. Мы в бане мыться приходили.
— Ага, в бане… мыться. Так я и поверил. О, бля, гвоздь! Мэгги, не так быстро, я штаны порвал… бля, Инесса разноется… Мэгги!
— Ты идёшь или нет??
— Сейчас я… сейчас!
Грузный, как всегда слегка подвыпивший Рома наконец очутился в большой комнате, пройдя туда через почти полностью разобранные сени.
— Бляяяя, кровать… Ты чо, это разве кровать… — возмутился сластолюбец, увидев в замусоренной комнате без окон, с оборванными и заплесневелыми обоями старое жалкое сооружение из полуразвалившегося ДСП и полусгнившего матраца.
— А что. Самое то… — отойдя к окну, Мэгги прислушивалась. Услышав во дворе шорох раздвигаемой травы, удовлетворённо кивнула и добавила:
— Для тебя в самый раз. А ты на что рассчитывал? На номер для новобрачных в Мувск-Хилтон?
— Чо ты… — Рома был в замешательстве. С одной стороны — вот она, сама привела, и никуда не убегает, — подходи, бери; место уединённое…. С другой — тааакой шалман… хуже чем в свинарнике. Какая к чертям «кровать»?? Что её… стоя, что ли?.. пялить. И это, стоит эдак… отстранённо в окно что-то рассматривает, вроде как не сама сюда и привела. Руки ещё на груди скрестила… Шалава. Да что за фигня!! В конце-то концов!..
Преисполнившись решимости, решив видимо не обращать внимания на «мелкие бытовые неудобства», он подступил было к Мэгги, которая не сделала ни малейшего движения навстречу, а так и стояла, скептически улыбаясь, со скрещёнными на груди руками около окна; но тут шорох за спиной заставил Рому оглянуться.
В дверном проходе с улицы стояла чья-то тёмная фигура.
— Ты это чего??.. — угрожающе начал Рома, разворачиваясь и сунув руку в карман просторных брюк; и тут же узнал стоявшего — это был староста, Борис Андреевич, собственной персоной.
— Эта… вы чего тут? — растерянно переспросил Рома.
Не отвечая, староста с самым серьёзно-непроницаемым видом прошёл в комнату, за ним показался в дверном проёме, и тоже прошёл ещё один субъект, — знакомец адвокат, с которым ехали с Никоновки в компании и под руководством этого… «уполномоченного» местного, что тут расселением занимался, как его?.. Громосеева, да, — вспомнил Рома.
