— Децимацию! — торопясь пока не перебили зачастил тот, — Это в римской армии было принято. Не часто, но… в особых случаях. Очень способствует… способствовало сплочению. Казнь по жребию. Каждого десятого. Скажем, легион или когорта отступили без приказа, струсили в бою или потеряли в бою знамя. Ну и — рассчитывали на десятки, и внутри десятка все тянули жребий. На кого выпал — того и… этого самого. Казнили.
Артист что-то подобное слышал, и сейчас эта мысль пришлась ему по душе. Наклонив набок голову, как бы искоса рассматривая говорившего, он мысленно обсасывал эту мысль — всё же он был Артист… Показательная казнь… а что! Жестоко. Кроваво. Должно смотреться, да. Непременно на рассвете. «…Кровавый свет зари
Уж пал на головы склонённые
Готовых к казни…»
Да! Непременно на рассвете, и чтобы дымка… хорошо бы туман… кровавая подсветка софитами… чёрт, нет тут софитов, и вообще не сцена. Впрочем, и без софитов сцена может получиться сильной! Нет, действительно — прекрасная мысль!
Журналиста поддержал юрист:
— Причём казнили тех их же товарищи — это наиболее сильно действовало и на них самих, и на окружающих. Забивали камнями…
— Ну, это уж перехлёст… — Артист уже улыбнулся. Да, и кроме самой сцены это выход. Страх — он сплочает. И совместное убийство — тем более. Хорошая, годная мысль — молодец журналюга, не даром его, поганца, кормлю тут!
— Ничего не перехлёст! — не согласился осмелевший, почувствовавший поддержку своей идее Мундель, — Дружина… такие случайные союзы и целесообразно скреплять кровью! Причём…
Продолжил юрист, уже из своей практики:
— В замкнутых уголовных сообществах такое принято. Для укрепления власти вожака и дисциплины в банде. Скажем, выбрать самого слабого, спровоцировать, чтоб возразил что-нибудь и побить его, возможно сломать ему что-нибудь. При всех. И ещё заставить каждого члена банды ударить его хотя бы по разу. Такой своего рода ритуальный жест даёт толчок, как бы порождает совместную психологию группы. Превращает стадо в стаю!
— Каждого заставить… хорошая мысль! «Кинжалы напитавши ядом…» Продолжай.
Мундель продолжил:
— Такие вещи, из древности, всплывают и в не столь давние времена. Да, собственно, всё новое — это хорошо забытое старое.
Вот Троцкий в Петрограде такое практиковал, среди красноармейцев. Он вообще говорил: «Солдат должен быть поставлен перед выбором между возможной смертью на фронте, и неизбежной смертью в тылу.» Уравновесить страх, так сказать. Большой практик был!
— Уравновесим!.. — многообещающе кивнул Борис Андреевич, — Ну что, пошли поедим? Заодно и оговорим детали.
Было раннее утро, когда жители Озерья, поёживаясь от утреннего холода, собрались у бывшей конторы, потом бывшего девичьего общежития.
Сначала Артист планировал устроить акт «децимации» за деревней, лучше всего у нового, свежего кладбища; добавить, так сказать, туда могилок. А лучше вообще сделать красиво — убить, — и прямо в могилу, в свежую яму, ещё пахнущую рыхлой землёй, столкнуть труп… но… Но! Сценарий действа приходилось подстраивать к существующим реалиям, и Мундель-политтехнолог подсказал: к кладбищу ещё идти надо, идти будут вместе, разговаривать, ещё, чего доброго, договорятся о чём… опять же кладбище как на ладони, от церкви увидят с колокольни, могут вмешаться… зачем это?
Решили делать возле бывшей конторы, в центре деревни, на вытоптанном плотно пятачке, где в прошлом так и не собрались никак положить асфальт, а лишь давным давно засыпали гравий. Камешки давно уже вросли, втоптались в землю, образовав деревенскую «площадь». На углу дома, с края крыши, висел кусок рельсы и лежало стальное же «било» — место для общедеревенского «сбора по набату». С другой стороны дома виднелся деревянный, потемневший уже от дождей, нужник «на три очка» — строение, возведённое в порядке шефской помощи «коммуне» и за остатки досок друзьями — «Володями». Там же, на этой маленькой «площади», на краю, торчал старый, ещё «досотовых» и «докабельных» времён телефонный столб — длинное тёмное бревно с перекладиной, обычном месте обиталища крикливых деревенских ворон, прикрученное к бетонной, вкопанной в землю, свае. Этот столб должен был сыграть немаловажную роль в предстоящем «представлении».
«Децимации» в римском понимании явно не получалось — какие «десятки», когда всего-то «дружинников» было четырнадцать человек, считая командира-Витьку. Решили, что нужно будет выбрать и казнить одного. Одного — достаточно, но у всех на виду, и показательно. Тогда же, за обедом, при деятельном участии в обсуждении юриста и журналиста, староста и создал свой «план». План, который должен был сплотить дружину, связать её кровью, и вселить ужас в остальных жителей. А то уже пошли разговоры что и «делиться урожаем необязательно»… Выбрали жертву.
