Обширный и довольно тёплый, что сразу чувствовалось с улицы, подвал. Низкий белёный потолок. Стены, завешанные плакатами: постеры из фильмов, в основном военных; мушкетёры, каратисты в нарочито-угрожающих позах или в процессе схватки. Красиво, но очень кустарно выписанные девизы: «Честь и отвага», «Судьба и Родина — едины!» — и тут же герб страны, выпуклый, из папье-маше видимо, используемый как цель для дротиков дартса…
Какой-то плакат, перевёрнутый обратной, чистой стороной, кривовато пришпиленный кнопками, с размашистой надписью толстым маркером: «Смерть Шестерёнкам!» Сдвинутые в угол и сложенные один на другой явно самоделковые тренажёры: станки для жима лёжа, тяги, сведения; всё пыльное, с грудой подоржавевшего уже «железа» рядом — гантелей, дисков от штанг, противовесов. Зато явно часто используемые боксёрские мешки — старенькие, замотанные армированным скотчем. На полу — рваный линолеум. Офисные стулья с матерчатыми седушками и спинками, на металлическом каркасе, в беспорядке расставленные на свободном месте. Письменный стол. Открытый ноутбук на нём, включённый. На застывшем кадре — что-то из мультяшек… В углу низенький столик с электрочайником и кружками.
И «контингент» — семь человек, считая спасённого и голенастую девчонку. Все примерно одного возраста.
Если бы их нужно было охарактеризовать одним словом, то, — подумал Владимир, — можно было бы сказать коротко и ёмко: «шпана». Хотя нет! «Беспризорники»? Двадцатых годов прошлого века с поправкой на нынешнее время? Пожалуй. Та же настороженность во взглядах, не привыкших ждать от окружающих ничего хорошего. «Зверьки». Готовые как мигом разбежаться в случае опасности, так и наброситься всей стайкой, загрызть до смерти… О, вот один и пистолет не очень и пряча держит в опущенной руке. Взведённый пистолет. И держит неправильно — с пальцем на спусковом крючке. Чо-то я попал, не?.. Но и что-то подсказывало Владимиру, что реальной опасности нет; и что знакомство это, в общем, перспективное. Ишь какое убежище у ребят…
— Пушку верни! — тут же потребовал приведший его в подвал пацан; и Владимир отдал пистолет без возражений — всё же он теперь «в чужом монастыре».
— Чё случилось-то, а? Это ты кого, Джонни, привёл? — настороженно поинтересовались в группе.
— Счас расскажу… — спасённый, оказавшийся «Джонни» — скорее всего от «Женька», как решил Владимир, получив обратно свою Беретту, расслабился, — Чай есть горячий? Чо-то замёрз я…
Ну и вот теперь они всей компанией мирно пили чай.
Женька — а «Джонни» и вправду оказался Женькой, — коротко рассказал о своих вечерних приключениях и своём чудесном спасении, — и это здорово расположило компанию юных гангстеров к вновьприбывшему.
Вскоре и познакомились.
Женька, он же Джонни, был кем-то вроде руководителя у этой группы одиноких детей. Детей по возрасту, а не по поступкам; и одиноких не потому, что они были бродяжками без родни — вот родители у большинства их как раз были, в отличие от беспризорщины времён Гражданской, — просто в нынешних «экономических условиях» родителям было очень не до детей. Во всяком случае, не было видно, чтобы в уже начавшийся комендантский час кто-то сильно переживал на предмет что он не дома, в кругу семьи. Складывалось впечатление, что они и были своего рода семьёй. По совместительству — бандой. Тех самых «фантомасов», что, по слухам, ловили по всему Оршанску и не могли поймать. То, что Владимир вытащил из передряги их вожака, сразу сделало его в компании как бы «своим». Хотя для себя Владимир подумал, что этого «вожака» — Женьку стоило бы здорово выпороть — чтоб не таскал ствол без повода и не зарубался бы по пустякам с полицейскими. Хотя и сам он… хм… и ствол таскал, и, бывало, зарубался… Хм, тут трудно что-то однозначно…
— Фибра! — первым представился, протянув руку, парень повыше других.
— Владимир… — он пожал протянутую руку, — А почему Фибра? От фамилии, что ли?
— Хы-гы! — в группе засмеялись, — «От фамилии!»
— Нормальная у него фамилия — Денисов. — пояснил Женька, — А Фибра — от «Дефибриллятор». Знаешь, прибор такой есть медицинский, для оживления покойников? Электрошок типа.
— Ну. Знаю.
— Вот. Фибра в пятом классе спёр его на Скорой Помощи, а чтобы опробовать — решил на соседе. Тот бухой был, и спал на лавочке. Ну и…
— Оживил?
— Ага. Очень. Он его по всей улице гонял, а Фибры батя ему потом ящик портвейна проставил, чтоб замять; вернее вместе забухали. Фибру потом сам лупил, конечно. За напрасный портвейн в основном, хы. Неделю, а?
Генка. Это явно тот паркурщик, что легко так взлетел на стойку в банке. Он и в подвале-то двигается как бы танцуя — взял, и просто так вскочил, рисуясь, на стул — с одной ногой на спинке, другой на крае сиденья — и побалансировал легко на двух ножках. Видно, что с чувством равновесия у парня всё в порядке.
Пацан с запавшими глазами, но с на редкость обаятельной улыбкой — пока улыбается не раскрывая губ. А открыл рот — мама дорогая! — передних верхних зубов нет, торчат только клыки, прямо персонаж из фильмов ужасов. Да он так и представился:
— Вампир!
