— Вовка! Да ты не слушаешь! Спишь, что ли, на ходу?? Сейчас я пару поддам; забирайся, Джонни, вот сюда, на верхнюю полку, тут жарче! Вовка! Чё ты в стенку уставился? Про Гульку всё думаешь? Они только к ночи вернутся; может, завтра увидитесь. Нет, они не на Вадимовом джипе поехали, а на лошади… Какая такая лошадь, откуда?.. Аааа, я ж тебе ещё не рассказал!
И Вовчик начал рассказывать уже про новости в самой общине.
Оказалось, Вадим каким-то образом пересёкся с семьёй мусульман, живущей в Демидовке; татар, кажется. Семья была «до всего этого» богатая, владела несколькими газовыми автозаправками под Оршанском. Потом бизнес кончился, кончилось и благосостояние, но не полностью. При своём коттедже, почти что имении, в Демидовке они держали «в мирное время» до пяти лошадей — держали без всякой прибыли, просто «для души»; и вот, поди ж ты, теперь это стало немалой ценностью, лошади-то! Но держать сразу трёх оставшихся лошадей для них стало теперь и накладно, и слишком вызывающе, что ли: держать теперь лошадь — это как в прежние времена ездить на Гелендвагене — сразу виден наглядно достаток. А сразу три «Гелендвагена» в хозяйстве — это уже перехлёст, того и гляди конфискуют.
Непонятно на чём Вадим с ними сторговался, но лошадь ему отдали, и даже, кажется, фуражом снабдили. И ещё. У Вадима получилось прибавление в семействе — к нему, а вернее, к бабе Насте, у которой он квартирует с семьёй, он перевёз одного старичка из Демидовки. Что за старичок? Старикан занятный — отставной мулла из Оршанской мечети; прикинь, там мечеть была, официально, всё по закону; только её сожгли сразу после событий, когда начался весь этот «регионализм» и гонения на гастеров. Почему-то под эту гребёнку попала и мечеть, и её сожгли. А старенького муллу забрали к себе эти, из Демидовки. А потом, думаю, переправили в Озерье, как в никому неинтересную глухомань, потому что в Демидовке они, муслимы, и так у всех на виду с этими лошадьми и этим их благосостоянием, а тут ещё мулла! Вот, думаю, в нагрузку к лошади муллу и переправили. А Вадим и рад — он совсем, прикинь, «вернулся к корням»: дома носит тюбетейку вышитую, развёл натуральный муслимский домострой, с дедушкой по-татарски беседует… Тот, собственно, почти что только по-татарски и говорит; зато, вроде как, весь коран наизусть знает, прикинь! Как зовут? Минулла-бабай зовут старичка; Джонни, ты там не хрюкай насмешливо, зря ты это, — «бабай» у татар это уважительное обращение к пожилому человеку… И баба Настя пустила, без вопросов, да, хоть и иноверца, и что и так Вадима с семьёй приютила; да, ну ты же знаешь бабу Настю, большой души человек, она с себя снимет — человеку отдаст; сама недоест — голодного накормит! Да и «деда Минулла» как его малышня называет, старикан тихий, спокойный, покладистый; со всеми ладит, в чём может по хозяйству помогает — а в основном присматривает за общинской малышнёй; Джонни, не замечал — у них татарские словечки стали проскакивать? Вообще хороший старикан, добрый, и уже сильно старенький — но четыре раза в день «физзарядкой» занимается: коврик постелит, сядет на пятки лицом к Мекке и давай молиться — поклоны бить… Аж даже Отец Андрей ревнует его к младшему поколению — как бы не перехватил, типа, души, хе-хе. Не, если серьёзно, они тоже ладят. Кстати, ты в курсе, что мусульмане и Христа почитают как одного из пророков аллаха? Вот, а я не знал.
Вениками хлестались по очереди в полумраке парилки, опять же при свете фонарика. Было тесно, но невероятно приятно чувствовать свежий берёзовый дух и жар, исходящий от каменки. Выходили в помывочную отдохнуть, отдышаться.
В дверь поскреблись, Вовчик открыл; из-за двери передали большой стеклянный, сразу запотевший кувшин с холодным морсом; девичий голос поинтересовался «- А не потереть ли мужчинам спинки, хи-хи»
Вовчик серьёзно ответил «- Не сегодня», и из-за двери исчезли, пожелав лёгкого пара.
Во второй заход загнали пацана на верхнюю полку и взялись его охаживать с Вовчиком в два веника. Женька повизгивал, но терпел.
— Оп-па!.. Джонни! А поворотись-ка, сынку, что то у тебя?? — только сейчас Владимир заметил на худеньком плече мальчишки рисунок, — Ну-ка, ну-ка!..
Взял фонарик, посветил. Оказалось, на плече пацана красуется ещё довольно свежая, богровая от жара татуировка: оскаленная собачья пасть, когтистая лапа. Аббревиатура: «УП».
— Женька!! Чо за нах?! — про себя подумал: вот, слетают потихоньку американские-то наслоения, раньше и подумал, и сказал бы «what the heck» вместо отечественного «нах»… — Чо это у тебя? Откуда, зачем??
— Татуха… Не видишь, что ли? — покряхтывая от жара, простонал мальчишка, — «Уличные Псы». Мы теперь так зовёмся. А набил кореш Фибры, он в тату-салоне раньше работал. Нравится?
— Засррранец! — сильно хлестнул его веником по поджарой заднице, — Зачем?? Родители знают??
— Ай!.. Осторожней. Затем… я же сказал — группировка… Не, не знают, зачем им.
— Ещё кто набил?
— Все. Все и набили. Все наши. Ай! Не хлестайся. Мы теперь не «Эспадовские», а «Уличные Псы»!
— Алёна тоже что ли??
